Глава 10. НЕЖДАННЫЙ ВИЗИТМиновав огороды, Гарри, Рон и Дин, грубо шлёпая по лужам, брели по раскисшей от ночного дождя земле. Холодный ветер гнал им в спины колючий дождь, нарочно старался залезть за воротники и пробраться под мантии.
Рон, с интересом, то и дело оглядывался назад, где Джинни и Гермиона, усилив заклинание зонта до прозрачного защитного купола, явно не спешили их догонять. Девушки шли не торопясь, полностью поглощённые оживлённой беседой. По их довольным лицам и частому смеху было ясно: мальчикам в их беседу лучше не соваться.
Дойдя до оранжереи, все четверо быстро проскользнули внутрь. Бледный утренний свет едва пробивался сквозь запотевшие стекла, и потому в оранжерее горели масляные лампы, создавая ощущение уединённого подводного грота. Капли дождя упрямо барабанили по стеклянной крыше, пытаясь пробиться внутрь, а некоторые из них, сливаясь в дрожащие ручейки, просачивались сквозь щели в рамах, оставляя за собой мокрые дорожки. Влажный, пряный запах, смесь размокшей земли и оранжерейных трав, пропитал всё вокруг. Вдохнув тёплую сырость, ребята поспешили к дальнему концу помещения и, воспользовавшись чарами горячего воздуха, быстро просушили накидки.
Тем временем, один за другим, в оранжерею начали стекаться промокшие ученики. С них буквально струилась вода, и, стряхивая тяжёлые капли с мантий, ученики оставляли на полу огромные лужи, которые незаметно испарялись в тёплом воздухе. Постепенно класс наполнился оживлёнными голосами: кто-то делился впечатлениями о ливне, кто-то спокойно продолжал обсуждение, начатое ещё по дороге, но стоило в дверях появиться профессору Стебль, как все ученики притихли.
— Доброе утро класс, – поприветствовала их профессор, улыбаясь своей добродушной, внушающей уважение улыбкой. – Сегодня мы займёмся одним из самых загадочных растений, которое есть в нашей коллекции. – Она подошла ближе к центральному столу, где среди множества горшков стоял высокий, магический цветок. – Прошу любить и жаловать: «Лунный зев».
Профессор Стебль осторожно провела рукой над большим серебристо-молочным цветком. Почувствовав её прикосновение, лепестки вздрогнули, и из чашечки тонкими струйками повалили светящиеся частицы пыльцы. Они закружились в воздухе, превращаясь в рой миниатюрных звёзд.
— Этот цветок невероятно ярок. Его нектар используется для приготовления «Эликсира ясных снов». – Пояснила профессор, аккуратно поворачивая горшок, чтобы все могли рассмотреть необычное растение. – Если выпить его, вы сможете управлять своими снами и осознанно путешествовать в них.
Тут же в воздух взлетела рука Гермионы, и выжидающе замерла над её головой.
— Да, мисс Грейнджер!
— Профессор Стебль, – начала она, – в одной из книг я читала, что поливать «Лунный зев» обычной водой нельзя, но там не сказано было почему.
Профессор Стебль одобрительно и понимающе кивнула:
— Абсолютно верно, мисс Грейнджер. Корни «Лунного зева» питаются светом – исключительно лунным. Если полить его водой, он завянет буквально за считанные секунды.
В группе раздались недоумённые и удивлённые шепотки, а Рон, заложив руки за голову, саркастично хмыкнул.
— А что будет, если на него две недели подряд не падает лунный свет? Умирать, небось, начнёт, да?
— Не совсем, мистер Уизли, – сдержанно отозвалась профессор Стебль, повернувшись к нему. – В случае длительного отсутствия света «Лунный зев» впадает в состояние спячки, но, если лишить его лунного света на слишком длительный срок...на пол года, к примеру… – она глубоко вздохнула, – то он начинает испускать так называемый Туман забытья. Один вдох, и в вашу голову попадает густая дымка, стирая как случайные, вроде вчерашнего ужина, так и главные фрагменты воспоминания.
Ученики пристально изучали таинственный цветок, следя за малейшими движениями его лепестков.
— Сегодня вы будете собирать нектар с Лунного зева, – профессор Стебль медленно обошла несколько горшков с серебристо-молочными цветами, внимательно оценивая степень зрелости каждого растения. – Возьмите серебряные пипетки и помните: малейший неверный шаг – и цветок захлопнется. Тогда следующую попытку придётся отложить до нового полнолуния.
Студенты неторопливо потянулись к рабочему столу, где аккуратной линией выстроились хрупкие стеклянные сосуды, а рядом лежали серебряные пипетки с тонкими носиками-иглами, готовые впитать в себя драгоценный нектар. Гермиона первой подошла к столу, тщательно проверяя баланс инструментов. Рон и Гарри последовали её примеру, перед тем как взять свои, переглянулись.
— Приступайте. И пусть удача сопутствует самым осторожным. – Сказала профессор Стебль.
— О чём это вы с Джинни всю дорогу разговаривали? – спросил Рон, улучив момент.
Гермиона поднесла пипетку к цветку и осторожно приняла каплю нектара. Растение затрепетало, но не закрылось. Она на секунду задержала дыхание, следя за его реакцией, затем взглянула на Рона.
— Рон, у мальчиков бывают свои секреты? – спросила она, понизив голос до шёпота.
— Ну... бывают, – растерянно признался он.
— Вот и у нас бывают… Есть вещи, которые обсуждают только девочки.
Рон хмыкнул, но отступил, вернувшись к сбору нектара. Гарри, слушая разговор, едва сдерживал улыбку. Он решил не вмешиваться и сосредоточился на своей работе. В оранжерее воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шёпотом за соседними столами.
«Ты видишь, как он дрожит?» – прошептал кто-то из студентов, едва шевеля губами.
«Тише!» – шикнула какая-то девочка.
До конца урока Рон больше не приставал к Гермионе. Вместе с Гарри они, как и остальные ученики, затаив дыхание, застыли в сосредоточенных позах. От неудобного наклона у Гарри затекла спина и ломило поясницу, но он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть капризное растение. Цветы неохотно отдавали свой нектар: одни лепестки смыкались, словно ресницы, едва пипетка приближалась к сердцевине, другие начинали мелко дрожать, сбивая дрожью только что набранную каплю с кончика серебряного носика.
Когда урок закончился, и ученики неторопливо потянулись к замку, дождь наконец прекратился. С Чёрного озера потянуло свежим, прохладным ветерком, который, дуя прямо в спины, торопил студентов укрыться в тёплых аудиториях Хогвартса. Гермиона с Джинни шли чуть позади, оживлённо переговариваясь о чём-то своём. Гарри слышал, как Гермиона тихо рассмеялась и, наклонившись, что-то прошептала подруге на ухо.
— Опять свои секреты, – проворчал Рон, с раздражением глядя на них.
Уже на пороге замка он обернулся к Гарри и добавил громче:
— Ну конечно, у них же свои тайны!
Гарри только усмехнулся:
— Да ладно тебе, Рон, – она права. У них есть свои секреты, вспомни, о чём сам вчера говорил.
— О чём это я там говорил? – хмурясь, буркнул Рон,
— О том, что нужно взрослеть, – рассмеялся Гарри. – Так что вот, и взрослей!
— Я и взрослею, – недовольно отозвался Рон. – МакГонагалл сейчас, да?
— Да, сдвоенный урок трансфигурации, – ответил Гарри и, кивнув в сторону массивных дверей Большого зала, спросил: – А это что там? Дин кого-то отчитывает?.. Мы с тобой совсем разленились.
— Ты о чём? – насторожился Рон.
— Всё-таки мы старосты школы, – произнёс Гарри, пожав плечами.
— А, вот ты о чём... – Рон тут же расслабился. – Да ладно, Гарри. Старосты факультетов прекрасно справляются. У нас с тобой всё под контролем. Разве что случится что-то по-настоящему серьёзное, – добавил он, – вот тогда мы и вступимся.
— Хорошая позиция, Рон, – догнав их, заметила Гермиона. – Ты следишь за старостами, а они следят за порядком. Правильно понимаю?
— Ага, примерно так, – ответил Рон, подозрительно глядя на Гермиону, явно ища подвох в её словах. – А ты что предлагаешь?
— Например, периодически устраивать проверочные обходы, – серьёзно сказала Гермиона. – Мы не должны сваливать всё на плечи других, надо помогать поддерживать порядок. Как никак, ответственность лежит и на нас.
Рон вздохнул так, словно на его плечи взвалили тяжесть всех школьных коридоров Хогвартса.
— Понятно… Значит, будем ещё и патрулировать…
Гарри еле сдержал улыбку:
— Она ведь права, Рон. Мы старосты школы, и не к лицу нам от обязанностей увиливать.
С выражением полной обречённости Рон досадливо вздохнул, взъерошил волосы и пробормотал:
— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет.
Кабинет профессора МакГонагалл был зримым воплощением её характера – строгим, справедливым и безупречно точным в деталях. Класс встречал учащихся знакомым запахом старой бумаги, меловой пыли и свежим дыханием утреннего дождя, доносившимся из открытых окон. Ряды ученических парт, расставленные идеально ровно, опускались амфитеатром к массивному дубовому столу, на котором в безупречном порядке лежали стопки учебников, свитков и пергаментов, подчёркивая любовь хозяйки к дисциплине. Через высокие окна в кабинет проникали потоки естественного света, и открывался чудесный вид за пределы Хогвартса – зеленые холмы и леса, расстилавшиеся вдали, становились продолжением мира магии, хранимого в этом кабинете.
Тем временем класс постепенно наполнялся учениками. Оживлённо обсуждая капризный «Лунный зев», они рассаживались по местам. Салли Уна из Слизерина с гордостью рассказывала, как ей удалось полностью заполнить колбу, а Лонг Патрик пытался заклинанием «Тергео» вывести пятно от нектара, пролитого на мантию. Едва прозвенел звонок, дверь распахнулась, и в класс вошла неизменно энергичная и непреклонная профессор МакГонагалл. Под её привычно строгим взглядом разговоры, ранее заполнявшие кабинет, тут же стихли.
— В этом году, – начала она чётким, бесстрастным голосом, – мы с вами перейдём к сложной трансфигурации.
Аудитория оживилась: одни ученики с интересом переглядывались, другие затаили дыхание, а на последней парте кто-то уже раскрыл учебник.
— Это означает, – продолжила профессор, обводя аудиторию строгим взглядом, – что расслабляться вам не придётся. Министерство разрешило нам изучение основ анимагии.
— Превращение человека в животное?! – вырвалось у Мэй Редфорда, и, услышав собственный голос, он понял, что сказал это вслух.
— Да, мистер Редфорд, вы не ослышались, – холодно проговорила профессор, сурово глядя на него. – Если, конечно, вы будете достаточно внимательны и усердны, чтобы достичь этого уровня.
Студенты зашептались, обсуждая перспективы такого обучения. Особенно оживлёнными были Кларк Кэнди, споривший с Депп Одри о том, насколько велик шанс ошибиться в трансформации.
— Но всё начинается с основ, которые ни в коем случае нельзя недооценивать, – продолжила МакГонагалл, чуть повысив голос, прерывая всякое обсуждение в классе. – Сегодня мы начнём с простейших преобразований: переход огня в лёд и обратно.
— Огонь в лёд? – переспросил Рон так громко, что полкласса обернулось на него. Он повернулся к Гарри и прошептал: – Жаль, что Симуса тут нет! Могу поспорить, он бы всё разнёс тут к чертям.
— У него был такой шанс, мистер Уизли, – сказала МакГонагалл, не моргнув и глазом. – Эта трансфигурация требует сосредоточенности, которой вам, судя по всему, пока явно не хватает. Сегодня потребуется абсолютная концентрация и хирургическая точность движений.
Несмотря на её спокойный тон, все отнеслись к заданию очень серьёзно. Студенты начали расставлять горелки на партах. Одни, с педантичной точностью, выстраивали их в идеальную линию, демонстрируя врождённую склонность к порядку. Другие же, напротив, рассредоточили свои горелки так, чтобы иметь возможность подсмотреть за успехами соседей.
— Итак, все внимательно смотрят на меня и повторяют, – чётко произнесла профессор МакГонагалл. Она взмахнула палочкой. – Глацис трансформа!
Пламя в её горелке мгновенно схлопнулось и приняло форму идеальной ледяной сферы, безупречной в очертаниях и прозрачной, как хрусталь.
Дин Томас восхищённо присвистнул.
— Вот это да! – воскликнул он, косясь на сияющий лёд.
— Спасибо за оценку, мистер Томас! Запоминайте движение палочки. Сначала – резкий нисходящий зигзаг, словно вы гасите пламя, затем – круговое движение против часовой стрелки. После этого используем заклинание «Глацис трансформа». Напоминаю, все заклинания должны выполняться невербально. Сейчас просто повторяйте за мной, – сказала профессор МакГонагалл и несколько раз показала движение палочки. Когда ученики овладели этим элементом, она привлекла их внимание и показала следующее движение.
— Теперь сделайте восходящую спираль, завершив её резким движением к центру льда. Такой жест превращает лёд в пламя.
Профессор продемонстрировала движение, произнеся: – Игнис реверто!
Лёд треснул, и изнутри появились языки пламени. Мгновение – и на месте ледяной сферы уже пылал огонь.
— Повторяем вместе, – сказала МакГонагалл. – Игнис реверто!
Ученики несколько раз повторили движение, пока не начали получать желаемый результат.
— А теперь – пробуем самостоятельно. Напоминаю: заклинание выполняется невербально.
Грэхэм Монтегю, ощутив прилив вдохновения, попытался создать миниатюрного ледяного дракона, но увы, в итоге перед ним на столе оказалась всего лишь неровная, слегка кривоватая сосулька.
МакГонагалл чуть заметно вздохнула.
— Мистер Монтегю, этот класс посвящён трансфигурации, а не искусству современного льда, – сухо заметила она.
В то время как одни ученики скрупулёзно доводили каждую деталь до идеала, работая не спеша, другие демонстрировали более хаотичный подход. Дарт Мэтью удивил всех, вылив всё своё внимание и терпение в создание кристально прозрачного льда. Его успех привлёк одобрительный кивок МакГонагалл, что вызвало тихий ропот зависти у окружающих. С противоположной стороны класса ситуация выглядела иначе. Демельза Робинс заворожено наблюдала, как внутри её ледяного шара плясало алое пламя, не давая создать ледяную оболочку. Рядом Изольда Буд, ловко превратившая языки огня в идеальную ледяную сферу, теперь с досадой водила палочкой – обратное превращение никак не поддавалось. А в углу Лонг Патрик рождал удивительные гибриды – ледяные кристаллы, пронизанные огненными прожилками, словно застывшие молнии в янтаре. Рон же умудрился каким-то нелепым образом поджечь край своего пергамента. С пергамента тут же донёсся тонкий, обжигающий сознание крик: «Туши! Туши меня, пока я не превратился в пепел!»
— Замолчи! – шикнул Рон, отчаянно хлопая рукавом по тлеющей бумаге, что, впрочем, только сильнее раздуло пламя. По классу прокатился сдержанный смех.
Гермиона, сидевшая рядом, вздохнула, покачала головой и направила на его пергамент свою палочку. Языки пламени тут же осыпались лёгким снегом.
— Спасибо, – пробормотал Рон, нервно оглядываясь вокруг.
— Не за что, – ответила Гермиона, продолжая следить за своей горелкой, где пламя уже вращалось в форме ледяной спирали.
К концу урока большинство студентов уверенно превращали свои огни в ледяные сферы и обратно, хотя некоторые результаты оставляли желать лучшего. Особого упоминания заслуживали всего лишь несколько идеальных ледяных фигурок и, конечно, новая коллекция сосулек Монтегю.
— Отлично, – подвела итог МакГонагалл, внимательно оглядывая результаты работы каждого. – На следующем уроке мы продолжим. Домашнее задание: изобразить на пергаменте движение палочки заклинаний «Глацис Трансформа» и «Игнис Реверто». Все свободны. Мистер Уизли, подойдите ко мне.
Рон недоумённо посмотрел на Гарри, потом на Гермиону, медленно собрал вещи и подошёл к учительскому столу.
— На будущее: работа с огнём требует особой внимательности. Вспоминайте мистера Финнигана, когда применяете заклинания, связанные с огнём. И учтите, что даже пергаменты не лишены чувства самосохранения, – сказала она, затем МакГонагалл выждала, пока последний ученик покинет класс, и тихо продолжила. – Догоните Поттера и Грейнджер, и все трое как можно скорее отправляйтесь ко мне в директорский кабинет. «Мускатный орех» – это то, что вам нужно знать.
Рон замер в полном недоумении, а профессор МакГонагалл резко развернулась и направилась к выходу из кабинета. Придя в себя, он настиг Гарри в коридоре и, ухватив его за рукав мантии, сказал:
— Слушай, МакГонагалл велела нам втроём зайти к ней. Может, это из-за того, что мы не до конца справляемся с обязанностями старост? Как думаешь?
— Сомневаюсь... Прямо сейчас?
— Да, она сказала именно так: прямо сейчас.
— Гермиона! – окликнул подругу Гарри и, ускорив шаг. – Подожди нас!
— Что случилось? – заметив их растерянность, спросила Гермиона.
— МакГонагалл вызывает нас к себе, – пожимая плечами, ответил Рон.
— Странно…— заметила Гермиона.
— А она не могла вас вызвать к себе после обеда? – вмешалась Джинни. – Мне ждать или обедать без вас?
— Вот именно, даже поесть не даёт! – Моментально отреагировал Рон. – Что там такого срочного?
— Пошли, – предложил Гарри. – Сейчас узнаем, что случилось. Джинни, мы, наверное, быстро, но лучше нас не жди.
Помахав Джинни на прощание, друзья поспешили по коридору к каменной лестнице, ведущей в директорскую башню. Добравшись до знакомого постамента, они замерли перед возникшей из полутьмы знакомой горгульей, чьи каменные грани сверкали в свете факелов.
— Мускатный орех, – произнёс Рон.
Стена с гаргульей бесшумно раздвинулась, открывая тёмный проход. Прямо перед ними, уходя вверх, змеилась винтовая лестница. Едва они втроём ступили на первую ступень, как плотный барьер за их спинами бесшумно сомкнулся, и каменный страж вернулся на своё место. Лестница пришла в движение, плавно и бесшумно поднимая их вверх. Очутившись перед массивной дверью, Гарри постучал. Дверь беззвучно отворилась, и все трое вошли в кабинет директора.
Он почти не изменился: это была всё та же круглая, просторная комната. Стеллажи вдоль стен по-прежнему были заполнены множеством таинственных приборов. Одни тихо позванивали и жужжали, другие испускали небольшие клубы дыма. На резных столиках лежали стопки старинных книг, а на привычном месте стоял омут памяти, его перламутровая поверхность мерцала призрачным светом. Стены кабинета украшали портреты прежних директоров и директрис; пока одни портреты безмятежно дремали, взоры других тут же устремились на вошедших. В центре комнаты всё также возвышался громадный письменный стол на когтистых лапах, а на полке за ним покоилась потёртая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа. Вот только на позолоченной жердочке, где когда-то восседал Фоукс, теперь было пусто.
За спиной профессора МакГонагалл Гарри сразу заметил портрет Альбуса Дамблдора. Увидев Гарри, изображение на холсте приветливо улыбнулось и одобрительно подмигнуло ему.
В глубоком кресле рядом с директорским столом, с необычно серьёзным выражением лица, сидел Кингсли Бруствер. Перед ним дугой стояли три кресла, явно приготовленные для гостей.
— А, вот и наши герои, – приветствовал их министр, как только трое друзей переступили порог кабинета. Кингсли деловито поднялся навстречу и по-товарищески пожал руки Гермионе, Гарри и Рону. – Мы как раз вас ждали. Прошу, располагайтесь.
Жестом он указал на кресла, стоящие полукруглом.
— Полагаю, вы догадались, что предстоит важный разговор... Но сначала – обед. – Едва заметным движением палочки он придвинул к ним низкий столик, уставленный аппетитными блюдами. – Я всегда считал, что даже самые серьёзные дела лучше вести на сытый желудок.
Каждый набрал себе еды, и некоторое время все молча ели. Наконец Кингсли медленно отложил в сторону тарелку и очень серьёзно сказал:
— То, что я вам расскажу, частично известно профессору МакГонагалл, однако сейчас прозвучит информация, которой владеют только я и президент Магического Конгресса Соединённых Штатов Америки, господин Куахог.
— Всё стало ещё серьёзнее, Кингсли? – спросила, нахмурившись, МакГонагалл.
— Да, Минерва, – подтвердил Бруствер. – Потому прошу вас сейчас внимательно выслушать меня. Время у нас ограничено – нам бы уложиться за час, чтобы ребятам не опоздать на занятие.
Кингсли замолчал, он внимательно посмотрел на Гарри, затем его взгляд перешёл на Рона и Гермиону.
— Магическому Конгрессу США два месяца назад было доставлено пророчество, сделанное одной из самых уважаемых прорицательниц Северной Америки – Ауророй Найтвуд. Пророчество касается событий, которые должны произойти в Хогвартсе. Согласно пророчеству, здесь соберётся группа… – Кингсли оборвал себя на полуслове, вынул из внутреннего кармана пергамент и передал его Гермионе. – Мисс Грейнджер, будьте добры, прочтите вслух.
Взяв пергамент, Гермиона пробежалась глазами по строчкам, а затем твёрдым голосом прочитала:
В час величайшей победы,
Когда падёт от рук избранных
Тот, Кто Мог Мир Сей Перевернуть,
И будет вновь отстроена
Обитель добра и знаний —
Там, в сводах Замка соберутся Те,
Кто решит сменить порядок.
И выбор их – уничтоженье мира.
Приходит время тьмы, и миг последней битвы.
Лишь избранные смогут устоять,
Чтоб отвести от пропасти вселенной
Ту силу, что несёт ей гибельный конец.
Когда она завершила чтение, в кабинете на минуту воцарилась тишина. Гарри, Рон и Гермиона мысленно возвращались к пророчеству, вновь и вновь осмысливая каждую строку. После паузы Рон задумчиво произнёс:
— А «избранные» – это мы?
Кингсли пожал плечами:
— Первая часть пророчества не оставляет сомнений, – проговорил он. – В ней говорится о вас, Волан-де-Морте и Хогвартсе. Однако пророчество – не инструкция. Оно не называет имён. Возможно, это вы – герои, о которых трубит «Пророк». А возможно, речь о тех, кто узнает об этой угрозе и найдёт в себе силы ей противостоять. Так или иначе, – он внимательно посмотрел на ребят, – вы подходите под оба эти определения. Ваша помощь может оказаться решающей. Именно поэтому, посоветовавшись с профессором МакГонагалл, я настоял на вашем возвращении в Хогвартс – чтобы вы закончили обучение, сдали ЖАБА и… были в полной готовности, если ситуация того потребует.
— Поэтому вы не отвечали на моё письмо? – негромко спросил Гарри, обращаясь к Кингсли.
— Да, Гарри. Теперь ты знаешь причину. Тогда я ещё не мог рассказать тебе всё, – ответил Бруствер, глядя прямо ему в глаза.
Гарри понимающе покачал головой.
— А первого сентября, когда я должен был присутствовать на открытии восстановленного Хогвартса, – медленно проговорил Кингсли, – Куахог вдруг запросил срочную встречу. Причём он убедительно просил, чтобы я в Хогвартсе на церемонии не появлялся… Вижу, вы уже задумывались об этом.
Гермиона, Гарри и Рон обменялись быстрыми взглядами – было понятно, что отсутствие Министра на церемонии обсуждалось ими.
— Новое пророчество, которое привёз Куахог, гласило, что первого сентября, Хогвартс соберёт всех тех, кто уничтожит этот мир, – произнёс Кингсли тихо.
— И ваше отсутствие вместе с мистером Куахогом автоматически исключает вас из круга вероятных подозреваемых, – заметил Гарри.
— Именно так, Гарри, – твердо кивнул Кингсли.
— Но все остальные, кто находился в замке в этот день автоматически попадают под пророчество, в том числе и мы! – проговорила Гермиона.
— Когда-то профессор Дамблдор, – вдруг заговорил Гарри, глядя на его портрет, – сказал мне, что я придаю слишком много значения пророчеству профессора Трелони. Выбери тогда Волан-де-Морт Невилла, всё было бы иначе, во всяком случае, моя жизнь сложилась бы по-другому. Не каждое пророчество должно сбыться, – так мне тогда сказал профессор Дамблдор. – И добавил: – Я всегда могу повернуться к пророчеству спиной. Другими словами, мы сами вольны выбирать свой путь… А если мы сейчас просто представим, что не слышали этого пророчества – оно всё равно сбудется?
— В этом и заключается главная ловушка пророчеств, Гарри, – Кингсли тяжело вздохнул. – Как только предсказание становится известно тем, кого оно касается, оно уже влияет на их решения. Волан-де-Морт, зная только часть пророчества, сам начал воплощать его в жизнь, пытаясь убить тебя. Куахог, рассказав мне, уже изменил ход событий. А я, поделившись этим с вами, продолжил эту цепь. Незнание было бы безответственностью – знание же обязывает действовать. Вопрос не в том, сбудется ли оно, а в том, как наше знание о нём повлияет на его исполнение. Мы можем стать его марионетками... или его опровержением. Выбор, о котором говорил Дамблдор, теперь заключается не в неведении, а в том, какие решения мы примём, обладая этой информацией. Поэтому я не призываю и не жду от вас активных действий. Ваша задача иная – используя ваш уникальный опыт противостояния Тёмным силам, в течение этого года просто наблюдать, приглядываться, анализировать, пытайтесь выявить тех, кто может быть причастен к исполнению пророчества. Но не более того – только наблюдение и анализ. Никаких самостоятельных шагов без обсуждения со мной или профессором МакГонагалл.
Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Рон понимающе кивнул, а Гермиона упорно смотрела в пол; было видно, что её тревожат собственные мысли.
— Но чем больше людей будет знать о пророчестве, – подняв голову, заговорила Гермиона, – тем выше вероятность, что кто-то начнёт действовать, и эти действия приведут к его исполнению.
— В этом есть своя правда, Гермиона, – ответил Кингсли. – Поэтому мною было составлено магическое соглашение о неразглашении. Здесь стоят три подписи: моя, вашего директора и мистера Куахога. Также внесены и ваши имена. Подписывая его, вы обещаете никому не рассказывать о том, что услышали сегодня. Этот документ станет нашим главным ориентиром. Если информация станет известна посторонним, он сразу покажет, была ли утечка среди нас. Если же окажется, что источник не в нашей группе, мы будем знать, что искать причину нужно в другом месте. Главное – нам не придётся сомневаться друг в друге. Это соглашение защищает каждого из вас: без него любая утечка информации привела бы к недоверию, между нами, разрушив саму возможность работать вместе. Смысл контракта не в наказании, а в сохранении доверия внутри команды.
— Можно взглянуть? – поинтересовалась Гермиона.
— Разумеется, – Кингсли протянул ей свернутый пергамент.
Гермиона быстро пробежала глазами текст, затем спросила:
— А чем подписывать?
Взяв со стола изящное перо, МакГонагалл поднялась со своего места.
— Редко, когда учитель помнит ученика с первой его минуты в школе, – сказала она, передавая перо Гермионе. – Но тебя, Гермиона, я запомнила сразу – по твоим пытливым глазам и руке, которая тянулась вверх ещё до окончания моих вопросов.
Гермиона с улыбкой подписала пергамент и передала его Рону. Рон посмотрел на Гарри: оба почему-то колебались. Но, видя решимость Гермионы, друзья поочерёдно поставили свои подписи под соглашением.
— Вас что-то смущает? – спокойно осведомился Кингсли, бережно принимая свёрнутый пергамент из рук Гарри. – Давайте сразу договоримся: никаких недомолвок между нами. Всё должно быть откровенно, иначе ни к чему хорошему это не приведёт.
— Нет, – покачал головой Гарри, – всё верно и правильно, ...кое-какие личные мысли, которые сейчас не имеют отношения к делу.
— Хорошо, – Кингсли понимающе кивнул. – Какие вопросы есть ко мне? Хотя понимаю, информация, которую вы только что услышали, могла немного ошеломить. Возьмите время на взвешенное обдумывание.
— Немного ошеломить – это очень мягко сказано, – выдавив из себя улыбку, сказал Гарри.
— У меня есть несколько вопросов, – заговорила Гермиона с присущей ей цепкостью и любознательностью.
— Внимательно тебя слушаю, – ободряюще произнёс Кингсли.
— У нас в Хогвартсе появились новые профессора, – начала Гермиона. – Серафина Блэквуд, с которой мы уже имели честь познакомиться; профессор Френсис Фелл, которого увидим сегодня на Защите от тёмных искусств; и ещё...
— Профессор Элиза Лунарис, – подсказала профессор МакГонагалл, невольно выпрямившись в своём кресле.
— Да, благодарю, – кивнула Гермиона. – Мы не знаем о них абсолютно ничего. Они вполне могут войти в число тех, кто может быть причастен к предсказанию... Почему именно их назначили? И, если позволите, почему министерство вдруг решило, что в Хогвартсе должна преподаваться экономика и политика? И почему принято решение о создании отдельного предмета специально для девочек?
Гермиона замолчала, и впервые за весь разговор в кабинете раздался шорох – это бывшие директора на портретах меняли позы, устраиваясь поудобнее, чтобы не пропустить ни одного слова из ответа министра.
— Вопросы понятны, – произнёс Кингсли, переплетая пальцы рук и опуская их на стол. – Да, ты права, они тоже входят в число тех, за кем мы будем внимательно наблюдать. Я передам вам всё, что известно об этих трёх преподавателях. Но времени у нас осталось немного, поэтому скажу главное. Международная конфедерация магов, учитывая масштаб разрушений Хогвартса, прислала лучших специалистов для его восстановления. Как видите, на это ушло всего три месяца, и школа вновь приобрела прежний вид.
Кингсли сделал глубокий вдох:
— Кроме того, у конфедерации была просьба – в виде эксперимента открыть, пока что временно, пятый факультет. На нём в этом году должны учиться лучшие ученики стран, чьи волшебники приняли участие в восстановительных работах. Мы не могли отказать, тем более что укрепление связей между волшебниками разных стран может принести огромную пользу.
Он посмотрел на Гарри, Рона и Гермиону, словно ожидая их согласия, и, выждав несколько секунд, продолжил:
— Школы Чародейства и Волшебства Ильверморни и Салемский институт ведьм, хоть и не выдвигали условий, но настоятельно рекомендовали включить в учебный план новые дисциплины – экономику, политику и некоторые курсы, ориентированные только на девочек. Именно они прислали своих преподавателей для этого. Что касается профессора Френсиса Фелла – вы с ним ещё сегодня познакомитесь – он не только активно помогал при восстановлении, но и оказался одним из немногих подходящих кандидатов на вакантную должность по Защите от тёмных искусств. После долгих обсуждений в Министерстве и попечительском совете мы решили попросить его остаться. Несмотря на его репутацию в некоторых странах, – Кингсли посмотрел на МакГонагалл, и та понимающе кивнула, – у нас не было лучших альтернатив.
Бруствер взглянул на часы и поднялся из-за стола.
— На этом всё, что я хотел сказать сейчас. Всё, что будет происходить на уроках Защиты от тёмных искусств, полностью одобрено и санкционировано Министерством, так что не удивляйтесь, если что-то покажется вам необычным. Если возникнут вопросы – директор и я всегда в вашем распоряжении. Думаю, мы сможем по необходимости встречаться здесь, в кабинете директора. А теперь вам пора – не опаздывайте на урок!
Гарри, Рон и Гермиона попрощались с министром и, выйдя из кабинета директора, быстрым шагом направились на урок по Защите от тёмных искусств.
— Что скажем Джинни? – вполголоса спросил Рон, как только они миновали горгулью и направились к лестнице ведущей на третий этаж, в класс Защиты от тёмных искусств.
— Твою версию, Рон, – ответил Гарри.
— Какую именно?
— Ту, что ты мне говорил – будто МакГонагалл недовольна нашей работой старост. Только теперь вопрос – как скрывать всё остальное? Как мы будем обсуждать что-то, если теперь нас всегда четверо?
— Мы можем просто сплетничать или как обычно кого-то в чём-то подозревать, – предложила Гермиона. – Это никого не удивит.
— А рассказать ей нельзя? – Спросил Рон и, взглянув на лица друзей, поспешно добавил. – Я просто спросил...
— Вечером попробуем всё обсудить, – сказал Гарри, подходя к двери кабинета Защиты от тёмных искусств. Сквозь неё доносился обычный шум класса, оставшегося без учителя.
Как только они вошли в класс, Джинни, махнув им рукой, указала на занятые для них места в последнем ряду у большого окна. Она ещё что-то рассказывала Уильяму, Изольде и Арабель, но, как только троица заняла свои парты, подошла и села рядом с Гермионой.
— О чём говорили? – поинтересовался Рон, – или опять какие-нибудь девичьи секреты?
— Рон, хватит дуться, – усмехнулась Джинни, – нет, это вовсе не девичьи секреты. Я сидела в классе одна, они подошли, разговорились. Арабель интересно рассказывала про Египет, мы делились с ней впечатлениями. А вот Уильям и Изольда даже и не знали, где находится Египет.
— Зато Изольда отлично разбирается в зельях, – заметил Рон. – Не смотри на меня так, – обратился он к Гермионе, – это обычное наблюдение. Вы же сами недавно говорили, что я стал подозрительным…
— Или сплетником, – с улыбкой добавил Гарри.
— Вот именно! – ухмыляясь, поддержал его Рон.
Все четверо обменялись улыбками. Вскоре к ним присоединились Дин и Мосс Беатрис – черноволосая, энергичная староста Когтеврана. Они тут же заняли свободные места рядом.
— О чём это тут у вас такой весёлый сговор? – поинтересовался Дин.
— О ком... об Изольде... – обернувшись к Дину, ответил Рон, а затем, обращаясь ко всем, продолжил, – так вот, если помните, нашим столом руководил Пётр. Они ещё на пятом курсе изучали это зелье. Пётр сказал, что жалеет об отсутствии наушников – мол, корень мандрагоры будет кричать, когда его станут толочь в ступке. Тогда Изольда посоветовала сначала насыпать в ступку золотого песка, а потом добавлять мандрагору. И правда – никакого крика не было. Она знала секрет этого зелья лучше Петра, но делала вид, будто впервые его готовит.
— Интересно… – задумчиво сказала Гермиона.
Однако друзья так и не успели узнать, что именно показалось Гермионе интересным. В этот момент в класс мягкой и уверенной походкой вошёл профессор Фелл. Он остановился в центре аудитории и, скрестив руки на груди, внимательно стал оглядывать учеников. Затем, будто задумавшись, сделал ещё несколько неторопливых шагов вперёд. Подойдя ближе, к кафедре, он взял себя за подбородок и на мгновение замер, продолжая наблюдать за классом.
— Ну вот, мы и встретились... – загадочно произнёс он. – Учитель появляется лишь тогда, когда ученики готовы принять его …
Профессор замолчал. Было непонятно, собирается ли он продолжить свою мысль или ждёт, что ученики сами осмыслят это неожиданное суждение. Аудитория замерла в ожидании.
— Я – профессор Френсис Фелл, – представился он, продолжая изучать лица учеников. – С сегодняшнего дня уроки Защиты от Тёмных искусств изменятся навсегда… Мы отправимся туда, куда не осмеливались заглянуть ваши прежние учителя… Наш курс выйдет далеко за рамки учебной программы.
Профессор замер в задумчивой позе, слегка прижимая большой палец к подбородку, на котором сверкнул перстень с тёмно-синим камнем.
— Мой подход, – продолжил он, начиная медленно двигаться между партами, – основан на самой сути названия предмета… Позвольте спросить: разве может истинное искусство быть «тёмным»? – последние слова он произнёс с особым ударением. – Искусство – это всегда познание, творение, созидание. Разрушение же – удел примитивных сил. Оно не имеет ничего общего с искусством. Мы будем учиться защищаться от тёмных и примитивных сил, осваивая при этом искусство, которое… – он по-прежнему внимательно смотрел на учеников, – вызвало бы споры во многих странах. Но именно оно служит созиданию. Ту магию, что я буду вам передавать, относят к высшим формам. И запомните… с великой силой приходит и великая ответственность…
После этих слов в классе стало совсем тихо. Так тихо, что слышно было, как лёгкие порывы ветра бьют в окно. Все застыли, чтобы не упустить ни единого слова.
— Тёмные Искусства, – продолжил он, последовательно глядя на Гарри, Гермиону, Рона и Джинни, – называют так не потому, что они по природе своей злы. Овладеть ими – всё равно, что научиться играть на сложнейшем музыкальном инструменте. Можно извлечь божественную мелодию... или оглушительную какофонию.
Он провёл пальцем по воздуху, и перед классом возникли два фантомных силуэта: один – в сияющих белых одеждах, другой – в чёрных.
— Посмотрите. Один маг исцеляет, другой – калечит. Но разве дело в цвете их мантий? – Силуэты внезапно поменялись плащами. – Заклинания «Круциатус» и «Эпискей» черпают силу из одного и того же источника. Разница лишь в намерении.
— Но профессор, разве не поэтому Тёмные Искусства повсеместно запрещены? – не сдержалась Гермиона.
Фелл улыбнулся, и Гарри вспомнил одобрительную улыбку Люпина, которой он поощрял учеников.
— Запрещены не искусства, мисс Грейнджер. Запрещено их бездумное применение. «Империус» может сделать из человека марионетку… или помочь пациенту с повреждённым рассудком выполнять необходимые процедуры. Даже «Авада Кедавра», – Гарри невольно напрягся, – в руках целителя может стать актом милосердия, прекращающим невыносимые страдания. Проблема не в магии, а в нас самих. Обычная «Алохомора» в руках вора – уже тёмное искусство. А сложнейшее заклинание некромантии, использованное для общения с предками и сохранения их мудрости, – нет.
Рон пробормотал:
— Значит, Волан-де-Морт просто… плохо учился!
— Он не учился вовсе, мистер Уизли. В магии он видел лишь инструмент для самовозвеличивания, – проговорил Фелл. – Он не понимал главного: истинная сила требует не только умения, но и мудрости. Мудрость же начинается с вопроса «Должен ли я?», а не «Могу ли?». Поэтому на моих уроках вы познакомитесь с этими искусствами… чтобы понимать, а не применять. Чтобы распознавать и защищаться. Ибо самое страшное тёмное искусство – это незнание.
В окно ударил луч заходящего солнца, окрасив комнату в золотистые тона. Он скользнул по партам, коснулся скелета дракона под потолком и высветил задумчивые лица студентов, смотревших на профессора с нарастающим доверием.
— Вы, конечно, заметили отсутствие в списке учебников этого года пособия по Защите от Тёмных Искусств. Дело в том, что книги, которые мы будем использовать, хранятся в запретном отделе библиотеки Хогвартса и будут выданы вам по особому распоряжению директора.
По классу пробежал лёгкий шёпот. Профессор неожиданно улыбнулся:
— Приятно видеть, что мои слова были восприняты со всей серьёзностью. Теперь давайте сменим атмосферу – вы задаёте вопросы, я отвечаю. Это поможет нам перейти от тайн к настоящей работе.
— Салли Уна, – представилась девушка-слизеринка, хмуро глядя на профессора. – Вы сказали, что Тёмные силы примитивны. Поясните, пожалуйста, свою мысль.
Фелл на мгновение замер, вновь касаясь пальцами подбородка.
— Я не говорил, что Тёмные силы примитивны… Они действуют примитивно. Всё, что им не угодно, должно быть уничтожено – вот в чём их ограниченность. – Он развёл руками, не отрывая глаз от Салли, и продолжил: – Но истинная сила не в разрушении. Она – в умении преобразовывать, находить неожиданные решения. Тёмные маги подобны дикарям с дубиной: в их арсенале – один-единственный способ взаимодействия с миром. Мы же будем учиться искусству защиты, которое требует куда большего – понимания, гибкости ума и… определённой творческой смелости.
Рука Изольды Буд взметнулась вверх.
— Да, мисс Буд?
— Профессор, вы сказали, что во многих странах запрещена магия, которую мы будем изучать...
— Нет, Изольда, – мягко поправил профессор, – она не запрещена, но... не приветствуется. Потому что в неверных руках эти знания действительно могут причинить вред… Но я знаю, что все присутствующие здесь так или иначе решили связать своё будущее с защитой магического правопорядка. И министерство магии утвердило список заклинаний, которые мы с вами будем осваивать.
— Грейнджер, – подняла руку Гермиона. – Сколько всего волшебников в мире владеют подобными заклинаниями? Есть ли статистика?
— Мисс Грейнджер, технически эти заклинания не являются секретными... – проговорил он. – Но на практике ими владеют, пожалуй, около пятисот волшебников во всём мире... Видите ли, большинство предпочитает стандартные методы защиты – они проще, безопаснее. То, что мы будем изучать, требует особого склада ума... и определённой смелости духа. Впрочем, – уголки его глаз лучисто сморщились, – судя по вашему вопросу, вам эти качества не чужды.
— Насколько опасны эти заклинания для самого волшебника при неправильном применении? – спросила Арабель.
— Опасность… – Фелл задумчиво провёл рукой по поверхности кафедры, – зависит от самого волшебника, мисс Лафарг. – Его голос приобрёл особую, предостерегающую глубину. – Эти заклинания подобны живому огню: в умелых руках они согревают, в неумелых – оставляют ожоги.
— Профессор, – Гарри слегка нахмурил лоб, – если эти методы настолько мощные... были ли случаи, когда их считали чрезмерной самообороной? И потребуется ли нам что-то подписывать перед началом обучения?
— Интересный двойной вопрос, мистер Поттер, – Фелл склонил голову, с явным интересом разглядывая Гарри. Его пальцы сложились в изящный жест. – Да, были... прецеденты. К примеру, последний известный случай в 1915 году. Суд города Вашингтон признал защиту Эдгара Вандимаара «чрезмерной» после превращения, нападавшего в стеклянную статую.
— Что касается обязательств... – В воздухе перед учениками развернулся пергамент с пылающими чернильными строками. – Не будет никаких магических клятв и официальных договоров. Единственное обещание, которое я попрошу вас дать, нельзя скрепить чернилами и нельзя повесить на стену в золочёной раме. Его можно нарушить технически – но невозможно нарушить безнаказанно. Вы заключите соглашение... с собственной совестью. И поверьте, это самый строгий судья из всех, что я знаю. – И пергамент бесшумно растаял в воздухе.
До самого конца урока профессор терпеливо отвечал на вопросы учеников, стараясь не упустить ни одну поднятую руку, ведь обсуждаемая тема была сложной и неоднозначной.
— Почему именно пятьсот волшебников? – повторил он за Диланом Круз, поглаживая подбородок. – Это число не случайно. Оно основано на древних расчетах, связывающих магическую силу с числом возможных комбинаций заклинаний. Но главное – это предел, за которым контроль над магией становится опасным даже для самых опытных чародеев.
— Значит, это ограничение из-за сложности изучения и намеренное регулирование? – тут же последовал уточняющий вопрос Беатрис.
— Да, и то, и другое, – ответил профессор. – Некоторые заклинания настолько сложны, что их освоение требует десятилетий, а другие… – он сделал многозначительную паузу, – другие просто слишком опасны, чтобы оставлять их без контроля.
— А как они соотносятся с Международным статутом о секретности? – не унимались студенты.
— Часть из них прямо запрещена к использованию вне исключительных обстоятельств, – объяснил профессор. – Но есть и такие, которые просто не требуют специального разрешения.
— Но как отличить «созидательную» защиту от темной магии? – спросила Мария, и в её голосе звучало беспокойство. – Граница ведь очень условна…
— Вот именно, – кивнул профессор. – Разница часто кроется в намерении. Одно и то же заклинание может быть как щитом, так и оружием – всё зависит от того, в чьих руках оно находится.
Кто-то с тревогой спросил, не возникнет ли проблем с родителями, если они узнают, чему их будут учить на этих занятиях.
— Программа полностью одобрена министерством, – мягко улыбнулся Фелл, – но ваши опасения понятны. Мой кабинет всегда открыт для тех, кого мучают сомнения. Честный разговор помогает развеять даже самые стойкие тревоги…
— Надо сказать, – заметила Гермиона, когда они с Гарри, Джинни и Роном направлялись в Большой зал на ужин, – профессор Фелл производит сильное впечатление. Не хочу никого обидеть, но из всех, кто нас учил, он действительно выглядит настоящим преподавателем.
— Согласен, – отозвался Гарри. – При всём уважении к Люпину и Грозному Глазу, они были скорее практиками. А Снегга я не беру в расчёт – в то время мне было слишком сложно его воспринимать. Посмотрим, что будет дальше, но первый урок даёт надежду, что скучать нам не придётся.
— А я вот как подумаю, что нам ещё после ужина патрулировать коридоры, – пробурчал Рон, – так и аппетит пропадает.
— Рон, тебе не хочется ужинать? – с наигранным недоверием переспросила Гермиона. – Даже если на десерт тресковые пироги?
— Ну… – в тон ей ответил он. – Может, только один кусочек… для поддержания сил!
— Это МакГонагалл заставила вас патрулировать коридоры? – спросила Джинни.
— Сегодня она нас для этого и вызывала, – соврал Рон, избегая взгляда сестры.
— Значит, весь вечер мне придётся быть одной? – Джинни выразительно посмотрела сначала на Гарри, потом на Гермиону.
— Джинни, я думаю, это не займёт много времени, – попыталась успокоить её Гермиона. – Мы просто обойдём пару этажей…
Потолок Большого зала был черен – тяжелые тучи, скопившиеся на небе, полностью скрыли звёзды и лишь огни сотен свечей, паривших в вышине, разгоняли мрак. Зал наполнился сотней голосов – ученики оживлённо обсуждали за ужином события прошедшего дня, кто-то восклицал, кто-то смеялся, а иногда в общем шуме прорывался звон столового прибора, упавшего на пол. На длинных столах горками лежали любимые блюда.
Джинни закончила ужин одной из первых и, бросив «Увидимся в гостиной!», поспешила к Гриффиндорской башне. Гарри, Рон и Гермиона задержались за столом, дожидаясь, пока Большой зал почти полностью опустеет.
— Может, всё-таки не будем никуда идти? – предложил Рон, лениво ковыряя остатки пюре. – Зал почти пустой, вполне можно и поговорить.
— Нет, лучше прогуляемся, – покачал головой Гарри. – После ужина на четвёртом этаже никого не бывает.
Когда последние ученики вышли, они встали и направилась к лестнице. Их шаги гулким эхом разносились под холодными сводами, когда друзья свернули в пустой коридор.
— Почему опять мы? – неожиданно спросил Рон, когда они поднялись на очередной пролёт и лестница стала совсем безлюдной. – Я не жалуюсь… Но скажите, когда, по-вашему, мы наконец сможем спокойно учиться, не оглядываясь по сторонам в поиске очередного маньяка, который задумал всё испепелить?
— Похоже, не скоро, – тихо сказала Гермиона, поправляя ремешок сумки с книгами. – Если верить предсказанию, речь идет не просто о Тёмном волшебнике, а о полном и окончательном уничтожении мира.
Рон мрачно фыркнул, и его голос прозвучал саркастически-громко в тишине коридора:
— Прекрасно. Даже не знаю, с чего начинать, чтобы обеспечить мир на планете!
— Уже начал, – заметила Гермиона, поворачиваясь к нему. – Ты ведь отлично наблюдал за Изольдой на зельеварении. Вот именно так и надо – анализировать, кто как держится, кто слишком старается понравиться, а в ком скрывается та самая харизма, что способна сплотить вокруг себя людей.
Гарри с раздражением взъерошил волосы.
— Значит, придётся обращать внимание на всех подряд, – проговорил он. – В первую очередь – на новый факультет. На Гогенгейм.
— А как, интересно? – возразил Рон, чуть ускоряя шаг и разглядывая картины на стенах.
— Общаться, Рон, – уверенно сказала Гермиона. – Смотреть, кто как ведёт себя на уроках, в Большом зале, в Хогсмиде… Петр, Андрей, Мария, Уильям, та самая Изольда, Арабель… их пятнадцать человек.
— Думаешь кто-нибудь из них? – спросил Гарри
— Может, да…может, нет… – вздохнула Гермиона, пожав плечами. – Не стоит сбрасывать со счетов и слизеринцев, они ведь всегда были искусны в скрытности. Может, это вообще кто-то из новых преподавателей.
— Ага, – язвительно хмыкнул Рон. – Представляю: подхожу я к Всаднику Апокалипсиса на бледном коне и так, небрежно: «Извините, вы тут случайно не планируете в ближайшее время уничтожить мир? А то у нас тут пари с однокурсником»…
Гарри усмехнулся.
— Нам просто нужно быть внимательнее, – сказал Гарри, вглядываясь в тёмный проём ниши за статуей Одноглазой Ведьмы. – Может, кто-то уже ведёт себя странно, а мы не замечаем.
В этот момент из ниши, словно развязавшийся бубенчик, вылетел Пивз. Он кружился в воздухе, звеня и размахивая похищенным у кого-то оранжевым галстуком.
— О-о-о! – пронзительно завизжал он, кувыркаясь перед их носами. – Трио нарушителей! Старосты? Ха! А выглядите как шпионы!
— Пивз, только не сейчас... – простонал Рон, потирая переносицу, словно предчувствуя головную боль.
Полтергейст завис прямо перед его лицом, и его кривляющаяся рожица исказилась от любопытства.
— Что это вы тут замышляете, а? Тайные собрания? Заговоры? Может, позвать мистера Филча с его наручниками?
— Мы патрулируем, – отрезала Гермиона, выпрямив спину и стараясь придать своему голосу как можно больше официальности.
— Лгунья! – Пивз резко перевернулся в воздухе, и конец его галстука со всего размаху шлёпнул Рона по носу.
— Знаешь, Пивз, – неожиданно сказал Гарри, на его лице появилась опасная ухмылка. – Мы как раз тебя искали. Помнишь, как в однажды я приклеил тебе язык к нёбу заклинанием «Обезъязь»? Так вот, недавно я откопал в библиотеке кое-что поинтереснее. Одно заклинание, которое может заставить самого болтливого в мире полтергейста замолчать если не навек, то очень надолго. Не хочешь стать моим первым испытателем? Подплыви-ка поближе.
Пивз замер. Его бусинки-глазки сузились, внимательно изучая Гарри. Затем он с пронзительным визгом взмыл под самый потолок, яростно щурясь.
— Поттер интригует! – прокричал он, но в его смехе слышалась нотка неуверенности. – Ладно, ладно, гуляйте, пока великодушный Пивз позволяет!
С громким хлопком, похожим на лопнувший воздушный шар, он исчез прямо в каменной кладке стены, а через секунду на пол плавно опустились два разноцветных перышка.
— Блестяще, – выпалил Рон, потирая покрасневший нос. – У нас есть минут пять, пока он не сообразит, что ты блефуешь, и не примчится обратно с дождём из чернильниц.
— Так, о чём мы говорили? – вернулся к теме Гарри, уклоняясь от очередного портрета, который что-то бормотал себе под нос. – Как нам сблизиться с гогенгеймцами?
— Клуб Слизней, – почти сразу выпалила Гермиона, у которой мысли, всегда были разложены по полочкам. – Можно попросить профессора Слизнорта устроить совместное заседание. Он обожает собирать интересных людей, а новички с континента – это как раз то, что нужно, чтобы раздуть его самомнение. Он не откажется.
— Гениально, Гермиона, – одобрительно кивнул Гарри. – Если Слизнорт загорится идеей, он устроит такое, что все расслабятся и будут сами не свои. Идеальная возможность пообщаться с каждым.
— Не знаю, – скептически хмыкнул Рон. – По-моему, Пётр, Андрей, Мария, Уильям, Изольда и Арабель и так вполне дружелюбны. Можно просто договориться встретиться с ними в «Трёх мётлах». За кружкой сливочного пива будет проще разговориться, чем на каком-то вымученном ужине.
— Пожалуй, и ты прав тоже, – согласился Гарри, глядя то на одного, то на другого. – Оба варианта хороши. Главное – начать общаться и узнать их получше.
Они осторожно свернули за угол, наполняя пустынный коридор эхом своих шагов, смешавшимся с приглушённым шёпотом. Впереди, освещённая колеблющимся светом факелов, уже виднелась золочёная рама портрета Полной дамы.
