Глава 109Все пятьдесят членов Визенгамота заняли сегодня свои места – включая, конечно, и самого Главного Аврора. Гарри заметил, что они расселись не хаотично, как это обычно бывало, когда зал заполнялся по большей части на основе сложившихся коалиций или в порядке прибытия – в это день они сели явно в соответствии со своим отношением к происходящему. Слева собрались те, кого Гарри условно, пусть и с натяжками, причислял к радикалам, справа чинно расселись немногочисленные консерваторы, между ними расположились центристы, а чуть поодаль представители либерального крыла. Среди последних Гарри узнал уже не столь молодого, но все еще статного и сурового Гринграсса – он помнил свое удивление, когда услышал о браке Драко с младшей из его дочерей. Тогда этот союз показался Гарри чрезвычайно странным: известный своей твердой либеральной позицией Гринграсс, сохранивший нейтралитет даже в короткий период правления Лорда, представлялся ему плохо подходящим в сваты Малфоям, а вот ведь как получилось. Тот сейчас живо беседовал с худым пожилым мужчиной – Гарри никак не мог вспомнить его имя, оно буквально вертелось на кончике языка, но всё, что он мог сказать – это что с ним его когда-то познакомила Гермиона. Неподалёку от него, в самом центре, старший из Уоррингтонов беседовал со старшим же из Браунов – они смеялись, похоже, что тот рассказывал какой-то смешной анекдот. Недалеко от них – тоже практически в центре, что странно, Гарри ожидал увидеть её гораздо правей – чинно сидела Августа Лонгботтом. Она тоже очень внимательно знакомилась с протоколом – Гарри удаётся увидеть фамилию «Лестрейндж» и первую букву имени, но вторую ему не было видно.
Гарри высматривал знакомые ему лица. Эрни МакМилан, один из самых молодых и непримиримых членов Визенгамота, пришедший туда на смену отцу. Выглядел тот очень сурово, и Гарри при всей своей к нему симпатии только вздохнул, понимая, что сегодня, к несчастью, они снова стали, по сути, противниками. МакКормак. Этот глядел сурово и листал протоколы – Гарри увидел, как на обложке промелькнуло «Руквуд». Прости… тут даже ты ничего сделать не сможешь. Увы. Не так далеко от него что-то горячо обсуждали Терри Бут и Энтони Голдштейн, также сменившие своих родителей в Визенгамоте. Они всегда спорили, сколько Гарри их помнил – но и дружили. Голдштейн заметил взгляд Гарри и отсалютовал рукой, улыбнувшись – Бут проследил за его взглядом и тоже приветливо кивнул Гарри, а потом поднял вверх расставленные в стороны указательный и средний пальцы правой руки, подмигнул Гарри и вернулся к разговору с соседом.
Гарри перевёл взгляд направо. Огден… как же его? Старший из сыновей Тиберия. Ужасно похож на своего отца – и внешне и, говорят, по характеру. Пожалуй, его, как и его батюшку, однажды, правда нескоро, со скорбным молчанием вынесут из зала прямо на заседании Визенгамота. Он тоже читал протоколы – очень неодобрительно, хмурился и глядел, поджав губы, время от времени говоря что-то сидящему рядом с ним Маркусу Белби. Ох как ошибся в своё время Слагхорн - парень не только смог стать хорошим племянником, но так же и неплохим зельеваром: в естественной смерти Дамокла не усомнился никто. Выше – Тиберий МакЛагген, тоже читающий протокол. Он небрежно держал его в правой руке, а левой доставал из покоящейся на коленях безразмерной коробки пончики и в глубокой задумчивости отправлял их в рот. Вот кому заседание точно не покажется скучным.
По правую руку от самого Гарри сидела взволнованная, собранная Гермиона, по левую - напряженный Робардс.
Министр – почти что напротив.
Секретари расположились на дополнительных стульях в проходах для членов суда.
В центре зала стояли десять массивных кресел: восемь вместе и два – отдельно.
На местах для зрителей не то что яблоку – его семечку негде было бы упасть. Случайно или нарочно, а зрители разделились: места слева занимали… условно говоря, победители. В центре левого сектора Гарри увидел семью Уизли – и обрадовался, что они сидят не в первом ряду, было бы в этом что-то очень неправильное, на его взгляд. Здесь были не все: не было Джорджа и Чарли – зато Флер и Анджелина сидели рядом, посередине. Гарри огляделся в поисках Джорджа, но того нигде не было видно – а может, он просто хотел остаться неузнанным, и у него это получилось. В третьем ряду, практически у прохода сидели Ханна и Невилл – они встретились взглядами, и тот кивнул Гарри, а потом даже поднял в поддерживающем жесте сжатый кулак. Также по центру, но выше сидели Амос Диггори с женой – как же они постарели…Седрику сейчас было бы... чуть больше чем сорок – забытое чувство вины вновь подняло голову, и Гарри отвел глаза. За ними расположились родственники Фортескью, с которыми Гарри был практически незнаком… А точно по центру, словно разделяя враждующие лагеря, как когда-то в школе, маленьким островком спокойствия расположились Филиус Флитвик и Гораций Слагхорн. Они сидели рядом и негромко переговаривались, и Гарри грустно подумал, как сильно постарел последний… многие здоровались с ними, и те отвечали легкими кивками и грустными вежливыми улыбками… Вообще, там было очень много пострадавших семей – родителей, детей, сестёр и братьев тех, кто погиб в той страшной войне… За спинами профессоров на несколько рядов выше Гарри с некоторым удивлением опознал Мундунгуса Флетчера, сидящего с кучкой таких же сомнительных личностей – их взгляды показались Главному Аврору рыщущими и какими-то липкими… Ещё выше Гарри заметил представителей непотопляемых «Горбин и Беркс» - и подумал, что им, стервятникам, следовало бы сидеть совсем с другой стороны, причем возможно, даже по отношению к конвою.
Места справа от пустых пока кресел обвиняемых были заполнены... Гарри задумался, как их назвать – старые семьи? Их друзья и сторонники? В первом ряду сидели Малфои – все трое. Гарри почему-то стало приятно, что те не побоялись сесть так: у всех на глазах и вполне однозначно. Все трое в тёмном: чёрные мантии у мужчин, тёмно-зелёное, почти чёрное глухое платье у леди – Нарцисса казалась в нём совсем хрупкой и очень бледной. Рядом с ними – Гринграссы: Дафна с мужем и матерью. Дальше – Нотты, Флинты… Многих из них Гарри знал, но чьи-то лица были ему совершенно незнакомы… Во втором ряду, сразу же за Малфоями – тот самый чернокожий целитель… через несколько человек от него – Гойлы, оба, отец и сын, с одинаковыми скорбными лицами… Гарри узнал и других: за ними в четвёртом ряду явно скучающие Забини: недавно вновь овдовевшая мать – и сын, с возрастом ставший настоящим денди, выше – в шестом – располневшая, но вполне узнаваемая Милисента Булстоуд… в том же ряду, но немного подальше – Панси… теперь давно уже не Паркинсон, здесь она почему-то без мужа, одна… Среди зрителей было на удивление много молодых, даже юных – наверное, едва-едва закончивших школу волшебников. Многие – во вполне маггловской одежде… у всех – строгие, напряжённые лица, они почти не разговаривали друг с другом, а если что-то и говорили своим соседям – то совсем тихо. А ещё выше – прямо перед делегацией от Гринготса (парочкой важных гоблинов, в сопровождении немолодого, но очень внушительного волшебника, переглядывающегося иногда с Биллом), и теми, в ком Гарри опытным глазом опознал невыразимцев – сидели
они. Робардс называл их «безумный фан-клуб»: те самые детки, что носились по Диагон-элле в белых масках и в чёрных плащах, не осознавая количества пролитой за их мирную жизнь крови, а некоторые из девиц, демонстрируя всю нелепость этого времени, наряжались а-ля «Беллатрикс Лестрейндж». Одна из таких, в окружении своры мальчишек, была сегодня на высоте: платье, грим и прическа – сходство, признался Гарри себе, было достаточно сильным, а доносившиеся нотки визгливого смеха вызывали холодок на спине. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Рядом с ней, крепко сжав в руках зеленую, украшенную змейкой, сумочку сидела невысокая полненькая блондинка. Одетая в мантию, так похожую на учительскую – Гарри с изумлением и отвращением понял, что она, вероятно, пытается изобразить Алекто Кэрроу. Он толкнул Робардса и показал ему их – тот даже присвистнул, сказал шёпотом:
- Схожу ребят приведу. Как бы у нас тут драки какой не случилось.
Гарри кивнул, и тот незаметно и быстро вышел из зала.
Зрительские места у проходов были отданы прессе: он увидел представлявшую «Ежедневный Пророк» вездесущую, но уже пожилую Скитер с фотографом и парою ассистенток, в одной из них он с удивлением узнал Падму Патил, давно превратившуюся из одной из самых красивых на курсе девушек в не менее прекрасную женщину. «Ведьмополитен» был представлен некогда возвышенной и запретной мечтою Перси - Пенелопой Клиуотер, а вот, с наметившейся в волосах сединой, неутомимый Ли Джордан, по всей видимости представляющий собственную радиостанцию. Гарри узнал и Дениса Криви – судя по табличке на его мантии, он не представлял никого и выступал в роле независимого журналиста.
Гарри перевёл взгляд на делегацию иностранных журналистов, расположившихся небольшой плотной группой – таблички у них на груди демонстрировали кроме имён ещё и флаги тех стран, откуда они прибыли. Больше всего было почему-то французов, немцев и американцев – последнее удивило Гарри: казалось бы, что тем до их островной беды? Последних было аж пятеро: весёлая чернокожая женщина с миллионом косичек, азиатка в ярком цветастом платье, еще один – корреспондент «Дейли мейджик», пытавшийся взять у Поттера интервью, статный высокий индеец в коричневом замшевом пиджаке с бахромой, джинсах и ковбойских сапогах, с ними белый, почти полностью лысый мужчина в строгом костюме и ещё один белый с бородкой и почему-то в свитере. Французов четверо, и все – мужчины, одетые традиционно и строго, четверо немцев: двое мужчин и две женщины-блондинки арийского типа, чем-то очень похожие друг на друга, хотя между ними было лет тридцать разницы. Вообще, пресса собралась чуть ли не со всего мира: Гарри рассматривал флаги на лацканах и опознал чешский, венгерский, болгарский… кажется, даже русский и шведский – представителей этих стран было много, Скандинавия вообще, кажется, была представлена полностью, но Гарри не был до конца уверен.
Затем его взгляд снова вернулся к гоблинам и заскользил дальше - к задумчивым волшебникам в сером. Гарри казалось, что одного их них он как-то встречал в Отделе тайн. Невыразимцы… Пришли за своим.
С самого края на передних рядах Гарри разглядел группу целителей из Святого Мунго: Август Пай – он помнил его стажером, сейчас же – светило международной величины, с тремя ассистентами: серьезные юноши и, кажется, дочка Эрни МакМилана, он видел ее несколько раз, когда его штопали после очередного рейда. И пара целителей, непосредственно занимавшихся заключёнными, остальные были ему не знакомы.
Зрители всё ещё продолжали прибывать: тут и там возникали конфликты из-за мест – некоторые из них были заняты заранее, и пришедшие позже их владельцы спорили с теми, кто явился пораньше и не желал уступать захваченное. Вдруг Гарри увидел, как в зал вошла Андромеда Тонкс. Уверенная, с прямой спиной, она остановилась и оглядела зал – Молли поднялась и замахала ей рукой, она, слегка улыбнувшись, кивнула ей – а потом вдруг решительно развернулась и направилась к местам, где сидели Малфои. Подошла к ограждению, остановилась напротив сестры, протянула руку – та встала и, наклонившись, порывисто её обняла. Несколько секунд сёстры стояли, обнявшись, потом Андромеда сказала что-то, кивнула Драко – и направилась к Молли и остальным Уизли. Села она, однако, не рядом с ними, а на пару рядов повыше. Нарцисса стояла, провожая её глазами, потом Люциус мягко усадил её и зашептал что-то на ухо, успокаивающе сжимая её руки.
Наконец, прозвучал гонг, и двери, впускавшие посетителей, закрылись. Зато распахнулись другие – и оттуда начали выводить заключенных.
Первыми вывели Рабастана Лестрейнджа и Августуса Руквуда – их усадили в отдельно стоящие кресла, не заковав в кандалы, а лишь пристегнув за ноги и талию широкими ремнями. Рабастан выглядел немного растерянным, впрочем, в глаза это не бросалось. Он разглядывал зал – и, встретившись взглядом с Гарри и Гермионой, слегка улыбнулся им и, кажется, успокоился. Руквуд же выглядел совершенно невозмутимым и отрешенным. Оба были коротко пострижены и чисто выбриты, покрытые язвами кисти рук Руквуда были скрыты под простыми чёрными перчатками.
В зале зашумели и зашептались – кто недовольно, кто просто недоумённо. Снова зазвучал гонг, шум слегка стих – авроры ввели остальных. Их уже заковали в цепи – тяжёлые кандалы странно смотрелись на изможденных телах. Все они тоже были коротко острижены, а мужчины ещё и побриты, и у всех на руках тоже были плотные чёрные перчатки – Гарри подумал, что на их фоне Рабастан выглядит странно.
В зале зашумели ещё сильнее – так сильно, что председателю пришлось снова ударить в гонг, причём дважды, а потом ещё и усилить свой голос Сонорусом. Однако едва он начал говорить, в зале наступила мертвая тишина.
В конце своей вступительной речи председатель сообщил всем присутствующим, что из десяти заключённых двое теоретически попадают под Закон об Уникальном Даре, и предложил начать с них, передав, наконец, слово Гарри – который, в свою очередь, после короткого вступления отдал его Гермионе.
Та начала с Рабастана Лестрейнджа. Говорила она чётко и очень просто – потом достала из папки рисунок и отдала судьям.
- Я прошу суд выдать обвиняемому художественные принадлежности и попросить его продемонстрировать свой дар здесь и сейчас, - договорила она.
- Вы можете предоставить указанное? – спросил председатель
- Да, ваша честь, у нас всё готово.
- Прошу вас, - кивнул тот.
Гермиона сама спустилась, забрала у одного из ассистентов подставку и холст – продемонстрировав суду и его, и приложенное к нему заключение о том, что никаких рисунков и чар на нём нет – а также коробку с красками и маслом, палитру и кисти, и сама отдала всё это обвиняемому, установив перед ним холст так, чтобы максимально закрыть для него обзор зала. Она что-то тихо сказала Рабастану – тот улыбнулся ей и кивнул – и вернулась на место, шепнув Гарри:
- Ну, я надеюсь, что всё получится. Вроде бы он в хорошем настроении.
Председатель, тем временем, перешёл к делу Руквуда. Здесь никакой демонстрации дара не планировалось: тот подтверждался свидетельскими показаниями представителей Отдела Тайн. Председатель начал вызывать их по одному – те неспешно спускались, давали клятву, произносили какие-то обтекаемые формулировки, подтверждая, что да, в самом деле, мистер Руквуд является абсолютно незаменимым специалистом – в силу специфики их работы они не могут поделиться подробностями, но свидетельствуют в пользу его совершеннейшей уникальности. Таких свидетелей было десять – на три больше, чем требовалось.
Гарри боялся смотреть на семью Уизли – но всё равно смотрел… Те сидели совершенно спокойно, но за этим спокойствием Гарри виделась буря. Но больше всего тревожило его отсутствие Джорджа – он ни секунды не верил, что тот не придет на суд, и очень боялся, что он совершит непоправимую глупость, нечто страшное и безрассудное. Гарри в сотый, кажется, раз оглядел зал – но так и не увидел там никого сколько-нибудь подходящего.
