Глава 111- Вот это настоящий суд, - сказал Робардс.
Гарри замялся. На прошлом суде – том, где всех сидящих сейчас в креслах посреди зала, присудили к вечному Азкабану - тот был главой аврората.
- Гавейн, - вздохнул он, - послушай…
- Я не могу сказать, что чувствую себя виноватым, - отмахнулся тот, - но я определённо поторопился тогда… надо было суд отложить – посидели бы годик в предвариловке… потом бы все успокоились, и было бы время разобраться. Этот младший Лестрейндж, - он поморщился.
- Он тогда был другим, - сказала Гермиона. – Не таким, как сейчас.
- Таким-не таким… а дар-то у него был. Ладно… что сожалеть теперь, - он вздохнул и улыбнулся невесело. – Давайте перекусим, а то нам тут ещё сидеть и сидеть.
Гермиона тем временем раскладывала на небольшом столе бутерброды и разливала по чашкам чай – Гарри подумал, что она, наверное, просто нашла способ обойти первое исключение из закона Гэмпа. Ели они в молчании – каждый думал о чём-то своём, а может быть, просто отдыхал.
- Пора, - сказала Гермиона. – Сейчас будет попроще… я надеюсь.
Она спрятала всё обратно в сумку, и они вернулись в зал.
Первым допрашивали Роули – и это и вправду оказалось совсем несложно. Тот сам топил себя – то ли по глупости, то ли по несдержанности, то ли ему было просто наплевать на результат – а может, он понимал, что у него всё равно нет никаких шансов, или просто не знал, что будет делать на свободе. Так или нет, а он повторял всё тоже – все свои отвратительные угрозы и оскорбления. В зале постепенно поднялся затихший было шум: кто-то возмущался, кто-то, устав, отвлекся и снова достал принесённую из дома еду: по залу поплыл еле уловимый запах тушеного с овощами мяса и аромат выпечки, но Гарри было не до них.
Дальше шёл Селвин. Гордая посадка… о, нет, этот как раз пытался – повторял свою историю, твердил, что боялся, что просто обязан был выжить и сохранить род… а Гарри очень жалел, что все усилия аврората по розыску его пропавших супруги и дочери – а если не их самих, то хотя бы свидетельств о том, что они когда-то существовали – не привели ни к чему. Не нашлось ни надёжных свидетелей, ни документов… ничего. Словно бы их и не было… Одни только слухи. В зале почему-то было на редкость тихо: Селвина слушали очень внимательно, и Гарри в какой-то момент подумал, что… но нет – на лицах что членов Визенгамота не было сочувствия, одно только холодное внимание. Допрос длился и длился, Селвин был весьма многословен, и Гарри в какой-то момент почувствовал, что у него начала болеть голова. Наконец, он закончил и сел, потирая затылок. Обвёл взглядом зал – и наткнулся на внимательный взгляд Люциуса Малфоя. Тот коснулся кончиками затянутых в перчатку пальцев своей головы и вопросительно вскинул брови – Гарри едва заметно кивнул. Тот вынул что-то из кармана и сделал жест, словно протягивая – Гарри улыбнулся и притянул себе это невербальным акцио, надеясь, что никто этого не заметил. Вещь оказалась небольшим флаконом тёмного стекла – Люциус сделал жест, предлагая выпить содержимое, и Гарри послушался. Зелье оказалось горьковатым на вкус, но не слишком противным – зато через несколько минут боль утихла, и он почувствовал прилив сил, решив потом непременно спросить рецепт или адрес, по которому его можно было купить.
Вновь прозвучал гонг, и председатель объявил разбирательство по делу Маркуса Эйвери. Так… сначала формальности. А потом начинаем прямо с момента ареста.
- Мистер Эйвери, - сказал Гарри, - где и когда вы были арестованы?
- У себя дома. 4 мая 1998 года, если я не ошибаюсь.
- Где вы были в ночь с 1 на 2 мая того же года?
- В Малфой-мэноре… вместе с Лестрейнджами. А когда хозяева вернулись, мы разошлись по домам.
- Что вы делали эти два дня до вашего ареста?
- Я приводил в порядок дела. У меня раньше руки не доходили… но нельзя же оставлять после себя такой беспорядок, - он слегка улыбнулся.
- Почему вы даже не попытались покинуть Британские острова?
- А зачем? – удивился тот.
В зале вновь зашумели. Гарри спрятал улыбку и невозмутимо ответил:
- Вы не понимали, что вас арестуют и поместят в Азкабан?
- Понимал, конечно, - кивнул Эйвери.
- Вас это устраивало?
В зале засмеялись, послышались весёлые выкрики: «Ага, чем плохо – кормят, крыша над головой…»
- Да, - вновь кивнул Эйвери.
Гарри удивился – и позволил себе показать это удивление:
- Вы не поясните суду, чем именно и почему?
- Я был виновен, - пожал тот плечами. – Это было справедливо. Это во-первых. А во-вторых – мне хотелось сохранить остатки самоуважения. Бегать и прятаться по углам – это не для меня. Я полагал, что всё быстро закончится, и меня просто поцелует дементор.
В зале молчали…
Гарри спросил:
- Вы были готовы к поцелую дементора?
- Да, конечно, - он помолчал и добавил вдруг: - Смерть – это совсем не так страшно, как кажется. Я нагляделся на того, кто всю жизнь больше всего боялся её. Это не жизнь… я так не хотел.
В зале вновь зашептались – кто-то недоверчиво, кто-то растроганно, и последних, как показалось Гарри, было больше.
- Сколько вам было лет, когда вы приняли Чёрную Метку?
- Восемнадцать… почти девятнадцать.
- Назовите суду причину, по которой вы это сделали.
- Мне хотелось позлить отца, - улыбнулся Эйвери.
Гарри пристально разглядывал зал. Если тот здесь – он должен был сейчас как-нибудь себя выдать. Но нет… никто не показался ему подозрительным, хотя зрители и даже члены Визенгамота реагировали очень бурно.
- Поясните, - попросил Гарри.
- Нас познакомил с ним мой отец. Но он всегда очень презрительно отзывался о тех, кто носил метки – говорил, что предпочитает сотрудничество на равных, а не служение, и что ему остаётся только сочувствовать, к примеру, Малфою, отпрыск которого оказался таким идиотом.
- Значит, вас привёл к Волдеморту ваш отец?
- Да.
- В каких вы были с ним отношениях?
- Мы не ладили. Он, полагаю, был мною разочарован.
- Как он воспринял известие о том, что вы приняли метку?
- Плохо, - Эйвери неожиданно рассмеялся.
- Можете описать конкретнее?
- Авадой отреагировал, - улыбнулся тот. – Правда, в последний момент передумал и направил её в стену, а не в меня.
В зале повисла потрясённая тишина.
- Ваш отец пытался убить вас? – уточнил Гарри, продолжая контролировать зал, полный сейчас потрясённых и даже растерянных лиц. И ни одно не выделялось достаточно, чтобы заподозрить в нём старшего Эйвери. Хотя, может, он просто его не видел…
- Нет, как видите. Если бы он пытался – меня бы сейчас не было здесь. Я не помню ни одной неудачной попытки подобного рода.
«Ну вот и всё», - подумал Гарри, глядя на лица членов Визенгамота, не говоря уж о зрительских. Однако добавим ещё немножко…
- На вашей палочке не было обнаружено ни одного непростительного заклятья. Вы не владеете ими?
- Нет… я никогда не участвовал в боевых операциях. Я был…
- Я спросил, владеете ли вы непростительными заклятьями, - перебил его Гарри. Раскаяние – вещь хорошая, но всего нужно в меру. – Ответьте, пожалуйста.
В зале слегка зароптали на эту его грубость – вот и отлично. Так и надо: вот они уже и сочувствуют допрашиваемому.
- Нет. Не владею.
Ну вот и всё. Считайте, закончили… Окончание допроса прошло под сочувственные взгляды из зала, и даже председатель, отбивая очередной удар гонга, кажется, смотрел на Эйвери с откровенной симпатией.
Теперь Яксли – и всё.
Этот, последний, допрос затянулся.
Яксли отвечал весьма многословно, делал и очевидные, и не слишком комплименты и Гарри, и членам Визенгамота, и бывшим своим коллегам – и, в результате, явно переборщил: настроенный поначалу довольно нейтрально, а после допроса Эйвери – даже доброжелательно зал сначала замер в ледяном молчании – а потом зашуршал бумагами, защёлкал крышками от коробок с едой, пошёл неприязненным шепотком, и в конце концов председатель даже сделал замечание Яксли, попросив того говорить немного короче.
Наконец, всё закончилось.
Оставалось ещё только одно – а потом, наконец, голосование. Гермиона встала и, получив у председателя разрешения продемонстрировать суду результат усилий Рабастана Лестрейнджа, подошла к тому. Заглянула на холст, изумлённо вскинула брови, обернулась на Гарри, поглядела на него странно – и, наконец, развернула картину к залу.
С холста на них смотрел Альбус Дамблдор. и глаза его были наполнены лукавством и добротой.
На нём была судейская шапочка и форменная судейская мантия с вышитой серебром буквой «В» на груди слева, он улыбался и, оглядев членов суда, подмигнул председателю и погрозил кому-то своим длинным указательным пальцем – Тиберий МакЛаген сдавленно кашлянул и, кажется, уронил что-то. Борода Дамблдора была заплетена очень хитро: если приглядеться, в узоре плетения можно было различить силуэт феникса.
Зал замер – а потом взорвался аплодисментами и криками восторга и изумления. Рабастан улыбался, потом сказал что-то, но за всем этим шумом его не было слышно – и, может быть, к лучшему.
- Это совершенно удивительно! – воскликнул председатель. – Невероятно… мистер Лестрейндж, вы умеете писать живые портреты по воспоминаниям? – он ударил по гонгу, восстанавливая тишину.
- Да, умею, - ответил с улыбкой Рабастан. – Он ещё не готов, - добавил он, - это только набросок: он живой, но поговорить с ним пока что нельзя. Я могу его забрать, чтобы закончить? Если хотите, я потом вам его отдам.
- О, это будет прекрасно! – кивнул председатель. – Замечательно, мистер Лестрейндж – вы закончите этот портрет для Визенгамота, считайте это своим первым заказом.
Тот, по счастью, просто молча кивнул – Гарри облегчённо выдохнул. Конечно, Рабастана в любом случае отпустили бы, но одно дело передать его под надзор как нарушившего закон, но не подлежащего заключению – и совсем другое опека по недееспособности. Мунго ему вряд ли грозило – но всё же…
- Здорово я придумала? – шепнула ему Гермиона.
- Гениально, - искренне сказал Гарри. – Ничего лучше и придумать нельзя!
- Ну вот. Теперь только голосование… надеюсь, у нас получится.
Председатель объявил пятнадцатиминутную паузу.
На сей раз ни Гарри, ни Гермиона, ни Робардс никуда не пошли. Гарри сидел и рассматривал зал, переводя взгляд с членов Визенгамота на зрителей, а с тех – на прикованных к креслам. На тех наложили Силенцио, но и без него те сидели очень тихо – кажется, даже Алекто понимала важность момента и вела себя очень прилично. Зрители в зале тоже притихли и если и переговаривались – то шёпотом. Никто больше не ел, не вставал, и даже журналисты притихли. Гарри чувствовал тугой комок внутри - он сжал и разжал несколько раз кулаки и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, но безуспешно. Он посмотрел на Малфоев – те тоже замерли, взявшись за руки, и, кажется, смотрели прямо перед собой. Молли и Артур тоже держались за руки, Флер обнимала Анджелину, а её – Билл. Невилл и Ханна глядели то на Августу, то на Родольфуса…
Гонг прозвучал почему-то совсем неожиданно.
- Дамы и господа, члены Визенгамота, прошу вас начать голосование, - сказал председатель. – Итак, кто за то, чтобы признать психическое состояние Алекто Кэрроу слишком тяжёлым для дальнейшего пребывания в Азкабане и поместить её на постоянное лечение в клинику святого Мунго под строгий надзор аврората – прошу поднять руки! Кто против? Воздержался? Итого, - председатель взял паузу, - сорок два голоса «за», восемь – против, воздержавшихся нет: подсудимая передаётся под надзор аврората для дальнейшего содержания в клинике святого Мунго.
Ну, это было вполне ожидаемо. Дальше!
- Мистер Амикус Кэрроу! – объявил председатель. - Кто за то, чтобы признать отбытый мистером Кэрроу срок достаточным …
Гарри взял Гермиону за руку и стиснул её – она ответила таким же пожатием и шепнула:
- Всё хорошо будет… я уверена, у нас всё получилось.
-… четыре голоса «за», сорок три голоса – «против», три человека воздержались от голосования: подсудимый будет отправлен обратно в Азкабан для отбытия пожизненного заключения.
Ну… начали. Первый.
- Мистер Рабастан Лестрейндж! – сказал председатель. – Прошу членов Визенгамота проголосовать: кто за то, чтобы признать у мистера Лестрейнджа наличие уникального дара и освободить его, передав под надзор аврората с возможностью его снятия по прошествии пятилетнего срока? Кто за – прошу поднять руки! Кто против? Воздержался? Итого: единогласным голосованием мистер Рабастан Лестрейндж признаётся помещённым под арест незаконно и освобождается на условиях надзора аврората и будет освобождён сразу после окончания оглашения приговора. Поздравляю вас, мистер Лестрейндж!
Единогласно! Гарри счастливо улыбнулся и крепко сжал за руку такую же радостную Гермиону. Это не имело, конечно, особенного значения – хватило бы и простого большинства – но было приятно и казалось очень правильным и справедливым.
- Мистер Родольфус Лестнейндж! – объявил, тем временем, председатель. – Кто за то, чтобы признать отбытый мистером Лестрейджем срок достаточным, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами – прошу поднять руки! Кто против? Воздержался? Итого, - председатель взял привычную паузу. Гарри сжал кулаки: – Шестнадцать голосов «за», семнадцать – «против», шестнадцать человек воздержались от голосования: подсудимый будет отправлен обратно в Азкабан для отбытия пожизненного заключения.
Гарри, стиснув зубы, не шевелясь, смотрел на заключённых. Родольфус не шелохнулся, только губы еле заметно дрогнули. Рабастан, только что такой радостный, сидел побледневший и совершенно ошеломлённый, он пытался что-то сказать, но наложенное во время вынесения приговора Силенцио этого не позволяло – Гарри подумал, что, пожалуй, и к счастью. Руквуду было всё равно – так же, как и обоим Кэрроу, Роули и Селвин явно злорадствовали, Яксли казался испуганным – видимо, прикидывая свои шансы, Макнейр выглядел раздосадованным и опечаленным, а Эйвери просто очень расстроенным. На Малфоев Гарри посмотреть не решился…
Они проиграли. Он проиграл. Гарри не сомневался, что и Макнейра, и Эйвери оправдают – но самую сложную свою битву сегодня он проиграл.
Да, в самом деле – Макнейр… он прислушался:
- Тридцать восемь голосов «за», семь – «против», пятеро воздержались от голосования: подсудимый будет освобождён сразу после окончания оглашения приговора. Поздравляю вас, мистер Макнейр!
Тот скупо кивнул, не отрывая взгляда от старшего из Лестрейнджей, который, услышав этот приговор, улыбнулся и тоже кивнул, если не с радостью, то с облегчением.
Кто дальше? Роули.
-… шесть «за», тридцать пять – «против», девять человек воздержались…
Ну, это ожидаемо. Но от этого не легче.
Теперь Руквуд.
Гарри, хотя и зная заранее, что так будет, и всё же не веря своим ушам, слушал:
-…в связи с ходатайством Отдела Тайн… передать мистера Руквуда им как невероятно ценного специалиста… уникальность и польза дара для общества которого засвидетельствована следующими… в связи с применением вышеозначенного закона голосование не проводится… мистер Руквуд, вы отданы под контроль и опеку Отдела Тайн, который сегодня представляет здесь мистер Сол Крокер… будете переданы сразу после оглашения приговора…
Как Рабастан пока что – ему, Гарри. Аврорату вообще – и Поттеру как его представителю.
Боже, как же всё это… мерзко. Если уж кому и место в тюрьме – то Руквуду… почему?!
В зале даже нет возмущённого шума…
Селвин.
-… семнадцать голосов «за», двадцать восемь – «против», пять человек воздержались…
Семнадцать «за»! Семнадцать! На одного больше, чем за Лестрейнджа… почему? Они с братом точно такие же чистокровные… Родольфусу не хватило всего одного голоса! Вот этого одного голоса ему и не хватило…
Эйвери.
-… тридцать четыре «за», восемь «против», восемь человек воздержались… будете освобождены сразу… поздравляю вас, мистер Эйвери!
Ну, хоть так... хотя ожидаемо. Тут никаких сюрпризов… палочка есть, на ней – ни одного непростительного… да и вообще. Ожидаемо, да…
Эйвери смотрел почему-то… испуганно? Да нет, показалось. Просто очень виновато… он глядел на Родольфуса Лестрейнджа – а тот опять радостно улыбнулся и кивнул. Ему.
Яксли.
- Ноль «за»…
Ноль?!!
Нет, Гарри понимал, конечно, что Яксли не любят. Но ноль?!
-…сорок пять – «против», пять человек воздержались…
Ну надо же.
Вот и всё…
Победа. Почти…
Он хотел выпустить четверых – вот они, четверо. И даже больше – если считать отправленную навечно в Мунго Алекто.
А он проиграл…
Гарри всё смотрел на старшего Лестрейнджа – тот сидел молча, с совершенно невозмутимым лицом, а Рабастан беззвучно и горько плакал…
