ЭпилогЭпилог.
Свой тридцать восьмой день рождения Гарри отмечал так же, как и все предыдущие двадцать – в Норе. И как и прежде, было очень много народу – и такая же груда подарков, которые он, по традиции, открывал после праздника, когда оставались только самые близкие. Они устраивали из этого последнее развлечение дня: гадали, не заглядывая в карточки, сперва – от кого подарок, а потом, посмотрев на имя – что там внутри.
Первый настоящий сюрприз ждал Гарри в упакованной в белую с серебром бумагу коробке: дарителей первой отгадала Лили, до сих пор с восторгом вспоминавшая о волшебной книге от них же – а вот содержимое не угадал никто.
В коробке лежал новый пансив.
К нему прилагалась записка:
«Дорогой Гарри!
Надеемся, он вам ещё не раз пригодится.
С днём рождения!
Н., Л., А., Д., С. – М.»
Он был совсем простой: плоская металлическая чаша с вытесненными по краю рунами, под которыми шёл ещё один обод, простой элегантный узор которого складывался из букв «Г» и «П».
- Ух ты! – сказал Рон.
- Я должен был догадаться! – воскликнул с досадой Гарри. – Это же… это было самое логичное! Мы говорили когда-то об этом, - пояснил он.
- Это малфоевская логика, - рассмеялась Гермиона, - ты просто к ней пока ещё не привык.
- И чем мне отдариваться за такое? – вздохнул он весело. – Придётся придумать что-нибудь… совсем неожиданное.
Они посмеялись – и продолжили отгадывать дальше.
Наконец, на столе, куда складывали все подарки, осталось две небольшие коробки.
- Я знаю, от кого это, - сказал Гарри, чувствуя, как с силой забилось его сердце. Он погладил серебряную в синих и золотых звёздах бумагу и сказал: - Уверен, что это от Рабастана Лестрейнджа. И думаю, я знаю и что там внутри…
- Там картина, - с улыбкой сказала Молли.
- Я даже знаю, какая! – воскликнул Гарри, срывая обёртку и доставая маленькую, с ладошку, завёрнутую в небелёный лён картину, на которым было написано «Engorgio». –
Engorgio!
Он поставил довольно большую картину вертикально – истолковав нарисованный углём крест как обозначение верха, - и сорвал ткань.
И замер.
Это было вовсе не море.
С картины на него смотрел, улыбаясь, Сириус Блэк.
- Привет, Гарри, - сказал он – и помахал ему рукой.
- Сириус, - прошептал неверяще Гарри. – Но… как…
- Мы собрали свои воспоминания, - сказала Молли. – И отдали их Рабастану…
- Вы знали! – воскликнул Гарри, оборачиваясь к ним.
- Знали, - улыбнулась она и добавила тихо: – Но я все равно не ожидала такого...
- Здесь записка, - сказала Гермиона, поднимая выпавшую бумажку и отдавая её Гарри. Тот развернул её и прочёл: «Дорогой мистер Поттер! С днём рождения! К нему можно войти и поговорить с ним внутри – только не уходите туда слишком надолго, пожалуйста. А море я напишу вам к Равноденствию. Рабастан.»
- Сириус, - повторил Гарри, переводя взгляд на картину. Тот попахал ему рукой и уселся на край стола – у него за спиной была какая-то комната с окном, вид в которое он сейчас практически полностью загораживал собой.
- Не спеши, - сказал Сириус. – У нас с тобой теперь есть целая вечность для разговоров, Гарри. С днём рождения, кстати, - улыбнулся он.
- Спасибо, - прошептал тот. – Я… Молли, Джин, извините меня – я…
- Мы понимаем, - сказала Джинни, вставая. – Мы пойдём пока…
- Там ещё есть коробка! – воспротивилась Лили. – Давайте посмотрим, что там!
- Потом, - возразила Джинни, беря дочь за руку. – Нам пора домой.
- Так нечестно! – возмутилась она.
- Нечестно, - поддержал сестру Джеймс.
- Давайте и правда посмотрим, - улыбнулся Гарри. – Не представляю, от кого она, - он покрутил в руках завёрнутую в простую коричневую бумагу коробочку размером примерно с его кулак.
- Давайте! – воскликнула Лили. – Открывай, пап!
Он улыбнулся и снял обёртку.
Ему на колени выпал листок пергамента.
«Дорогой мистер Поттер! Мне жаль, но это всё, что у меня есть. Я работал с лучшими легилиментами, которых смог отыскать – к сожалению, они тоже больше ничего не нашли. Я бы продолжил поиски сам до более существенного результата – но полагаю, что если вы захотите к ним присоединиться, его можно будет получить быстрее. В любом случае, если есть одна – должны быть и другие.
Ваш Родольфус Лестрейндж.
P.S. С днём рождения!
P.P.S. Камин в ближайшие сутки для вас открыт».
Гарри удивлённо вскинул брови и заглянул в коробку.
Там лежала простая пробирка, заткнутая пробкой – а в ней серебрилась крохотная ниточка воспоминания.
Заинтригованный, Гарри вылил её в свой новый пансив и опустил туда лицо.
…Тесная и захламлённая комнатка. Повсюду груды какого-то хлама: от сломанных мётел до обломков лопат и грабель. Какая-то ветхая мебель… стол, на нём тоже куча всего, в том числе полупустой ящик запылённых бутылок. К одной из них и тянется, перегнувшись через какой-то сундук, совсем юный Родольфус Лестрейндж – Гарри никогда бы его не узнал, если бы в своё время не видел в детских воспоминаниях Люциуса Малфоя. Он спотыкается, его немного заносит – возможно, он пьян – он выпрямляется… слышен треск ткани, он переводит взгляд на рукав – тот зацепился за что-то, Родольфус раздражённо дёргает руку, ткань держится сильно, он торопливо отцепляет её, хватает бутылку – и уходит, снова обо что-то споткнувшись.
Воспоминание обрывается – оно совсем маленькое – но Гарри вновь и вновь в него возвращается.
Он смотрит на то, обо что Родольфус Лестрейндж разорвал свою мантию.
Потому что это что-то выглядит в точности как та жуткая арка в Отделе Тайн.
Такая же – только совсем маленькая.
Не более фута в высоту.
И сломанная. Одна её сторона надломлена, и именно о её острые края порвал свой рукав Родольфус Лестрейндж.
