Глава 2 "Куратор"Глава 2. «Куратор»
Восьмичасовой счетчик над дверью кабинета щёлкнул мягко, почти незаметно. Магический циферблат сменил цифру на «8:59» и вспыхнул тусклым голубым — напоминание о назначенной встрече.
Гермиона поставила последнюю точку в отчёте по вчерашнему допросу и аккуратно сдула невидимые, ещё влажные, чернила. Пальцы чуть дрожали. Она сослалась бы на кофе, выпитый натощак, если бы сама себе верила.
На столе всё уже было разложено:
- папка M-17/1 с делом Драко,
- тонкая подборка материалов по побегу из Азкабана,
- схема защитных и следящих чар, наложенных на Малфой-менор.
Рядом — чистый пергамент. Для новых оговорок и недосказанностей.
Она проверила дверь — заперта изнутри. На косяке — простое, но надёжное Муффлиато, чтобы ни один случайный проходящий не услышал обрывки их разговора.
«Официального разговора, — поправила она себя. — Регламентированного».
Циферблат щёлкнул ещё раз. «9:00».
Ровно в этот момент в дверь негромко постучали.
Не нагло, не приказывающе. Лёгко, почти вежливо. От этого стало только неприятнее.
— Войдите, — сказала Гермиона.
Дверь приоткрылась. Сначала она увидела только рукав серой мантии без лишних украшений и кисть руки с тонкими пальцами, на которой поблёскивал всё тот же серебристый браслет ограничения.
Потом — его.
Драко вошёл без спешки, не сутулясь, но и без прежней нарочитой выправки. Он словно экономил движения, как человек, уставший не только телом, но и тем, что каждый лишний жест — это усилие, за которое приходится платить.
Он огляделся.
Кабинет Гермионы был аккуратен, почти аскетичен. Никаких личных фотографий. Ни грамоты в рамке, ни газетных вырезок о войне. Только стеллаж с книгами по праву, защите и тёмной магии, пара справочников по ритуалам, стеклянный шкаф с кристаллами памяти и папками.
Из школьного прошлого напоминанием оставался только один предмет: маленькая, уже потрёпанная коробочка из-под перьев, стоящая в углу стола. На её крышке виднелись царапины в форме знакомых букв: когда-то Рон, смеясь, вывел там «П» и «Г».
Драко задержал на ней взгляд на долю секунды и перевёл глаза на хозяйку кабинета.
— Кажется, я не ошибся дверью, — произнёс он. — Всё очень… по-гермионо-грейнджеровски. Чисто. Упорядоченно. Немного пугающе.
— Садитесь, мистер Малфой, — спокойно ответила она, не комментируя.
Он сел в один из двух стульев напротив её стола. Скосил взгляд на второй — пустой.
— Ещё кто-то должен быть? — поинтересовался он. — Наблюдатель, стенографист? Или мы будем доверять вашей памяти?
— Официальная часть будет зафиксирована, — сказала Гермиона. — Но без посторонних. Это не допрос.
— Для разнообразия, — кивнул он. — Хоть раз.
Она отметила про себя: он слегка расслабился, увидев, что в комнате нет стекла, за которым обычно сидят наблюдатели. Отсутствие анонимных глаз за спиной — роскошь, которую многие подследственные так и не получали.
— Начнём, — сказала она, открывая папку. — Во-первых, я обязана напомнить вам условия вашего условного освобождения. Вы…
— …находитесь под постоянным магическим контролем, — перебил он, поднимая запястье с браслетом. — Обязуетесь сотрудничать, не покидать предписанных зон без уведомления, не прикасаться к тёмным артефактам, не… — он задумался, — не называть уважаемых сотрудников Министерства теми словами, которые приходят в голову первыми?
Гермиона подняла на него глаза.
— Я вижу, вы изучили документ, — сухо заметила она. — Это обнадёживает.
— Там много забавного, — мягко сказал он. — Особенно пункт о «пересмотре ограничений в случае добросовестного сотрудничества». Почти как в рекламном проспекте: «Стань лучшей версией себя с Министерством Магии».
— Это возможность, — отрезала Гермиона. — Альтернатива — пожизненное заключение в Азкабане без права на пересмотр.
— Возможно, — кивнул он. — Хотя иногда я задумываюсь, какой вариант гуманнее.
Она не стала на это отвечать. Такие вопросы не значились ни в одном протоколе.
— Сейчас в связи с побегом из Азкабана, — продолжила она, — ваше дело приобретает дополнительную… актуальность. Вы выросли в среде, где практиковались ритуалы высокого уровня, в том числе те, что использовались Пожирателями Смерти. Некоторые следы магии на месте побега…
— …похожи на то, что творилось в моей гостиной, пока я притворялся мебелью, — закончил за неё Драко. — Я слышал. У вас прекрасные источники.
Он смотрел прямо на неё. Она выдержала взгляд.
— Это правда, — мрачно согласилась она. — Мы считаем, что кто-то из уцелевших или перешедших на легальное положение практиков мог использовать старую школу. Ваш опыт и знания могут быть полезны, чтобы их отследить.
— Приятно наконец-то быть оценённым, — язвительно отозвался он. — Всю жизнь мне говорили, что мои знакомства и образование — зло. Теперь — ресурс. Забавно, как меняется риторика, когда запах в коридорах напоминает вам о том, что вы недостаточно быстро находите новых врагов.
Она пропустила выпад.
— Конкретно, — сказала Гермиона, — Министерство поручило мне организовать с вами выезд в Малфой-менор. Осмотр, анализ возможных следов недавней магии, проверка гипотезы о том, что дом могли использовать как промежуточную точку.
Его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным.
Не гримаса, не ухмылка. Пустота.
— Прогулка по дому детства, — тихо сказал он. — В сопровождении человека, который когда-то был для этого дома грязью на ковре.
Он склонил голову.
— Вы действительно уверены, что это хорошая идея, Грейнджер?
— Я уверена, что это — необходимая мера, — ответила она. — И что без вас доступ к некоторым закрытым помещениям и системам защиты будет невозможен.
— И опасен, — добавил он. — Не стоит забывать эту приятную деталь. Вы, конечно, можете приказать дому открыть вам двери вежливой формулировкой, но… — он чуть пожал плечами, — у него дурной характер. Как у всех нас.
Она записала на пергаменте: «Дом: возможная автономная магическая реакция. Учитывать риск персонального неприятия». Сухие слова не отражали того, что она уловила в его тоне.
Он вернётся в дом, который был его крепостью и тюрьмой, на правах сопровождаемого подозреваемого. В компании Гермионы Грейнджер — символа всего, что разрушило прежний порядок.
Интересный эксперимент для чьей-нибудь диссертации. Не для живых людей.
— У вас есть возражения? — спросила она.
— Вам нужен официальный ответ? — уточнил он.
— Да.
— Тогда — нет, — сказал Драко. — Я понимаю условия. Я согласен.
Он откинулся на спинку стула.
— А неофициальный?
— Не входит в протокол, — сообщила она.
— Тем лучше, — тихо усмехнулся он. — Неофициально — я считаю, что вы все сошли с ума. Но это не новость.
Её перо чиркнуло по полю, оставив почти незаметную черту. Не слово — просто лишний нажим.
— Давайте перейдём к деталям, — сказала Гермиона. — Пункт первый: режим вашей магии во время выезда.
Она указала на браслет.
— Согласно регламенту, ограничители будут переведены в режим «частичного допуска». Это значит, что вы сможете использовать базовые заклинания: освещение, простые защитные чары и вспомогательную магию. Любая попытка…
— …проявить творческий подход, — подсказал он.
— …любой каст за рамками утверждённого списка, — чётко произнесла она, — вызовет блокировку браслета и немедленный отзыв группы.
— Приятно чувствовать доверие, — кивнул он.
— Вы сами определили свою позицию действиями во время войны, — напомнила она. — Я не писала закон.
— Нет, ты только его применяешь, — мягко сказал он. — В этом, как мы теперь знаем, и заключается настоящая власть.
Она посмотрела на него холодно.
— Пункт второй. Вы будете находиться рядом со мной или в радиусе двадцати футов. На вас будут наложены дополнительные маяки слежения. В группе также будут два аврора и один специалист по проклятиям.
— Четыре человека, чтобы провести экскурсию для одного бывшего хозяина дома, — задумчиво произнёс он. — Хотите совет? Возьмите ещё кого-нибудь, у кого слабые нервы. Дом любит таких.
— Дом — это объект, — отрезала Гермиона. — Не субъект.
Он чуть улыбнулся уголком губ.
— Ты так думаешь.
— Я это знаю, — поправила она. — Мы говорим о магически насыщенной структуре, а не о живом существе.
— Конечно, — согласился он. — Как и о людях на допросе.
Перо снова чуть дрогнуло в её руке. Она сжала его сильнее.
— Пункт третий, — продолжила она, не поддаваясь на провокацию. — Пока мы там, вы обязаны отвечать на мои вопросы честно и полно. Любая попытка утаить важную информацию будет рассматриваться как нарушение условий сотрудничества.
Он вскинул бровь.
— И как вы собираетесь это отслеживать?
Он произнёс это не вызывающе, скорее… любопытствуя.
— У меня достаточно навыков, чтобы распознать ложь, — спокойно сказала Гермиона. — В том числе — с применением ментальной магии, если это будет необходимо.
На миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на болезненный отблеск.
— Ещё один обходной путь в мою голову, — тихо сказал он. — Привыкаешь, знаете ли. Сначала Тёмный Лорд, потом Тёмный Лорд наоборот. Теперь — ты.
— Я не Тёмный Лорд, — ответила она.
— Пока, — любезно согласился он.
Она сделала паузу. Смотрела на него несколько секунд, позволив тишине уплотниться.
— Если вы считаете, что этот разговор — подходящее место для подобных шуток, вы ошибаетесь, — сказала Гермиона ровно. — Я здесь не для того, чтобы повторять чужие ошибки.
— А для чего? — спокойно спросил он. — По-моему, ты делаешь то же самое, что мы делали тогда. Только твои лозунги звучат приятнее на слух.
Она закрыла папку M-17/1 и сложила ладони поверх неё.
— Вы сюда пришли, — произнесла она медленно, — не для того, чтобы оценивать мою мораль. Вы здесь, потому что вам повезло не оказаться там, откуда сбежал человек две ночи назад. И потому, что сейчас вы полезны. Вам нравится или нет — это не предмет обсуждения.
Её голос был почти безэмоциональным, но внутри что-то дрогнуло. Слово «полезны» слишком походило на «ресурс».
Драко смотрел на неё. Секунду, две, три.
— Знаешь, Грейнджер, — наконец сказал он тихо, — вот это мне в тебе всегда нравилось. Ты можешь произнести любую мерзость ровным тоном, как формулировку теоремы.
Он наклонился вперёд, локти лёгко коснулись колен.
— Как думаешь, через сколько лет ты начнёшь верить в каждое такое слово без малейшего сожаления?
Сердце ударило больно — потому что часть её уже верила. И это было самым страшным.
Она перевела дыхание.
— Это не относится к делу, — отрезала Гермиона. — Вернёмся к практическим вопросам.
Она развернула другую схему.
— За последние месяцы в ряде старых семейных домов были зафиксированы всплески магии, похожие по структуре на то, что мы увидели в Азкабане. В большинстве — пустые срабатывания старых защит. Но есть несколько точек…
Она передвинула к нему пергамент. На нём светились крошечные метки: Бёрроу, Гримо, несколько малоизвестных особняков в графствах… и Малфой-менор выделен чуть ярче.
— Дом активировался неделю назад, — сказала она. — Дважды. При том, что по документам он стоит под печатями, а внутри — только консервационные чары.
Он уставился на карту.
Пальцы его слегка сжались. Секунду он ничего не говорил. Только смотрел на яркую точку на месте, которое когда-то было центром его мира.
— Это не наши, — сказал он наконец. Не убеждённо. Скорее, как выдох. — Мы… — он качнул головой, — у нас больше нет «нас».
— Тем не менее, — напомнила она, — у кого-то был доступ к системе защит. Или… кто-то нашёл способ их обойти.
Он медленно провёл указательным пальцем по контуру поместья на схеме. Почти нежно. Жест, который напомнил ей, как он когда-то гладил по шее метлу перед матчем по квиддичу, будто разговаривая с живым существом.
— Есть один вариант, — пробормотал он. — Если кто-то использует старые… якоря.
Он поднял взгляд.
— Но вряд ли вы захотите вскрывать те комнаты, которые понадобятся.
— Мы вскроем всё, что потребуется, — хладнокровно сказала Гермиона. — Если дом будет сопротивляться, тем хуже для дома.
Его губы дёрнулись.
— Ах да, — тихо произнёс он. — Вы же считаете его «объектом».
Она не ответила.
Несколько секунд тянулась тишина, прерываемая только еле слышным скрипом пера, когда она делала пометки. Он всматривался в схему, словно пытаясь разглядеть под линиями чёрнил чьи-то тени.
— Есть ещё один момент, — сказала она наконец. — Личные границы.
Он вскинул бровь.
— Во время осмотра я могу… — она на секунду замялась, подбирая слова, — обратиться к некоторым вашим воспоминаниям о доме. Чтобы сопоставить планировку, ритуальные зоны, места возможных тайников. Это ускорит работу.
Он тихо рассмеялся. Без улыбки.
— Ты предлагаешь мне добровольно отдать тебе ключи от самых неприятных комнат в моей голове, чтобы ты могла быстрее разобрать бардак в моём доме?
Он покачал головой.
— Знаешь, лет в шестнадцать я бы счёл это худшим из возможных унижений. Сейчас… — он пожал плечами, — это просто вторник.
— Вы можете отказаться, — произнесла Гермиона. — Формально. Но это усложнит нашу работу и, вероятно, затянет ваше сотрудничество.
Она посмотрела ему в глаза.
— Я не интересуюсь тем, что не относится к делу. Мне нужны только технические детали.
Он усмехнулся.
— Конечно, Грейнджер. Все, кто лазили у меня в голове, говорили примерно то же самое.
— Но знаешь, в чём разница? Ты хотя бы действительно веришь, что сможешь остановиться на «технических деталях». Остальные и не пытались.
Она внезапно ощутила, что устала. Не физически — глубже, на уровне, где даже Сонное зелье не помогало.
— Вы согласны? — спросила она прямо.
Драко замолчал. Смотрел на схему, на папку, на её руку, сжимавшую перо. В его взгляде не было прежнего презрения. Скорее — какое-то странное, кислое уважение: он видел, что ей тоже это даётся непросто.
— Да, — сказал он в конце концов. — Я согласен.
Он криво улыбнулся.
— Всё равно выбирать особенно не из чего, правда?
— Иногда есть выбор, — ответила она. — Даже когда кажется, что его нет.
— Обычно в это место вставляют мотивирующую фразу, — заметил он. — Ты сегодня не в настроении?
— Сегодня я предпочитаю быть честной, — сказала она.
И в этот момент они оба на секунду замолчали, уловив иронию: честность в разговоре о том, кто и как будет врать в протоколах и памяти.
Гермиона убрала схему, сложила папки в аккуратную стопку.
— Мы выезжаем завтра в десять ноль-ноль, — сообщила она. — Сбор у центрального входа Министерства. Вам пришлют повестку и маршрут.
Она сделала короткую паузу.
— Постарайтесь не опаздывать. Нарушение графика будет зафиксировано.
— И повлияет на мою премию? — усмехнулся он.
— На вашу свободу, — напомнила она.
Он поднялся.
— Свобода — это, оказывается, весьма условное понятие, — произнёс он. — Раньше я думал, что она измеряется в количестве золота на счетах и домов в собственности. Теперь — в количестве дюймов между мной и ближайшей камерой.
Он взглянул на неё.
— А как ты её сейчас измеряешь, Грейнджер?
Вопрос застал её врасплох. Не потому, что был слишком глубоким, а потому что она давно перестала его себе задавать.
— В количестве людей, которых ещё можно защитить, — автоматически ответила она. Слова вышли отточенными, как из методички.
Он чуть улыбнулся.
— Конечно, — мягко сказал он. — Ты всё ещё пытаешься кого-то спасать.
Он кивнул на её папки.
— Только посмотри иногда, кого именно ты защищаешь и от кого.
— Совет ценен, — ответила Гермиона. — Но сейчас — не тот формат.
— Разумеется, — кивнул он. — Формат у вас теперь главный.
Он развернулся к двери. На секунду задержался, рука уже на ручке.
— Грейнджер, — сказал он, не оборачиваясь. — Если дом начнёт… капризничать, не стой посередине зала. Он не любит тех, кто не определился, по какую он сторону.
Она криво усмехнулась.
— Дом — объект, помните? У него нет стороны.
— Ошибаешься, — тихо сказал он. — У него есть память.
И вышел.
Дверь тихо захлопнулась. Заклинание на косяке чуть дрогнуло и снова легло тонким, едва заметным слоем тишины.
Гермиона ещё несколько секунд смотрела на дверь. Потом опустилась на стул.
На столе лежала схема. Ярко горела точка там, где завтра они будут стоять бок о бок — она, бывшая «грязнокровка», ставшая лицом закона, и он, бывший наследник старинного рода, ставший ресурсом.
Она перевела взгляд на чистый пергамент. Долго колебалась, потом написала:
> «Малфой воспринимает дом как живой субъект. Возможен эмоциональный резонанс, влияющий на ход осмотра. Учесть при планировании — в том числе собственные реакции».
Слово «собственные» она подчеркнула.
Чернила впитались. Как впитывал в себя всё это время пергамент её протоколов, рапортов и подписей.
Впереди был день, ночь и ещё один шаг в сторону того дома, где стены помнили больше тьмы, чем Азкабан. И человека, который был к этой тьме привязан фамилией, кровью и чем-то ещё, что не описано ни в одном регламенте.
Она закрыла папку.
Снаружи, в коридоре, кто-то проходил мимо, переговариваясь о побеге, о новых приказах, о переработке. Мир работал. Министерство гудело, как огромный, усталый улей.
А где-то за городом, под гербом змея, стоял дом, который неделю назад проснулся.
Завтра он увидит, что в его стены снова ведут людей.
И, возможно, впервые — тех двоих, кто одинаково много потерял из-за того, что в этом мире победителей и побеждённых кто-то когда-то решил: «Так будет правильно».
