Глава 24Из Мунго, куда он отправился как только распорядился перевести старшего Лестрейнджа наверх, Гарри аппарировал домой, но не пошёл ни спать, ни к Макнейру, ни к Малфою. Общаться он сейчас в себе ни сил, ни желания не чувствовал, но и держать в себе всё это тоже не мог – и так и кружил по гостиной, разрываясь между этими двумя «не», когда внезапно едва не врезался в Люциуса Малфоя. Отступив в сторону, он сказал:
- Я прошу прощения, если вопрос неуместен, но всё ли с вами в порядке? Поймите правильно, но сейчас вы представляете для меня определённый интерес…
- Лучше уйдите, - попросил Гарри.
- Почему? – разумеется, вместо того, чтобы выполнить простую и понятную просьбу, поинтересовался Малфой.
- Потому что если вы не уйдёте, я вам всё расскажу, а потом пожалею и сотру память, - честно признался Гарри. – И, поскольку я буду на вас в тот момент очень зол, могу сделать что-то не так. Я бы не рисковал на вашем месте.
- А я рискну, - мягко улыбнулся Малфой. – Рассказывайте. Если это, конечно, не очень личное, - на всякий случай добавил он.
- Как сказать… я не знаю, - Гарри взъерошил свои волосы. – Это… странное. Я вообще не понимаю, что это такое. Такого просто не может быть.
- Но оно есть, - глаза Малфоя блестели, и Гарри даже в своём нынешнем лихорадочном состоянии отметил, что Малфой, конечно, никак не мог бы пройти мимо такой увлекательной тайны.
- Ладно, - решил Гарри. – Но я серьёзно предупредил вас про память. Если я пожалею, что рассказал вам, я её сотру. И это даже будет законно.
- Поскольку вы меня предупредили, - кивнул Малфой. – Конечно. Я принимаю ответственность. Говорите.
- Когда-нибудь ваша любовь к тайнам приведёт вас к беде, - нервно пошутил Гарри.
- Так уже, - отмахнулся тот. – Так что произошло?
- Я знаю, что случилось в доме Лонгботтомов, - ответил Гарри. – Знаю – и ни черта не понимаю.
- Расскажите! – жадно попросил Малфой.
- Когда вы сказали про ребёнка, я подумал, что ведь действительно странно, что с Невиллом ничего не случилось, - Гарри заговорил так быстро, что его язык едва поспевал за словами, - и ведь никто никогда даже не задумывался об этом… я был у Лестрейднжа, я видел его воспоминания. Он спрятал ребёнка – нашёл первым, наложил Силенцио, спеленал и спрятал! И жене солгал.
Он замолчал – главное было сказано, но ещё оставался тот жуткий слепой взгляд, который он встретил в камере, и совершенно мёртвые руки у вполне ещё живого человека, ощущение от которых словно впечаталось в его кожу. Говорить ли об этом, и если говорить – то как, Гарри не знал, но Малфою хватило и сказанного:
- Вон что, - очень медленно проговорил он. – Я не знал. Думаю… уверен, что никто больше не знал.
- Почему? – Гарри развернулся к нему и подошёл практически вплотную. – Вы можете мне объяснить, почему?
- Вы очень переживаете, - задумчиво проговорил Малфой. – Это действительно выглядит необычно, однако если подумать, то я вижу даже два объяснения: во-первых, тот мальчик, насколько я помню, был единственным на тот момент их ребёнком – первенец, наследник, почти что младенец… таких обычно не трогают, а чтобы конкретно Руди убил младенца – ну я вообще не знаю, что должно было произойти. Во-вторых, если предположить, что он действовал не чувственно, не традиционно, а рационально – такое тоже возможно: он мог просто пытаться их всех увести оттуда. Понятно же было, что они ничего не знают, вышли бы только три ненужные смерти да опасность ареста – что, собственно, и случилось в итоге. Он мог понадеяться, что не найдя универсальное средство воздействия на Лонгботтомов – ребёнка – Беллатрикс откажется от своей затеи, во всяком случае, хотя бы на тот раз. А потом мы бы постарались её переубедить. Но не сработало…
- Опять вы о своих первенцах, - пробормотал Гарри. – Не может это быть серьёзным мотивом! Вот второй – да…
- Почему же не может? – возразил Малфой. – Если что-то не работает в отношении вас, это ведь совершенно не значит, что оно не сработает для другого… разве не так?
- Хотите меня убедить, что во время войны для вас подобные вещи имели значение?! – Гарри чуть ли не закричал от перевозбуждения.
- Во-первых, война к тому моменту уже закончилась, и мы все, говоря откровенно, надеялись, что Лорд умер, - напомнил Малфой. – Во-вторых, когда же и думать о них, как не во время войны? В мирное время подобных ситуаций обычно не возникает. Лейстранжи – старинная семья, и они весьма серьёзно относятся, насколько я помню, к традициям.
- То есть вы сделали бы то же самое?
- Не уверен… не знаю. Возможно. Я не могу представить себя в такой ситуации, - он развёл руками. – Не думаю, что я бы вообще оказался в ней.
- Почему?
- Потому что я не могу представить себе никого, кому я бы так безоговорочно подчинялся – кроме Лорда, конечно, но и его я в подобных обстоятельствах представить себе не могу. Посему – увы, я не знаю, что бы я сделал. Но на Руди это очень похоже. Он всегда пытался защитить её от неё самой, и никогда не мог с нею спорить.
- Лучше не говорите сейчас подобных вещей, - попросил Гарри, и тот кивнул, после чего спросил:
- Тогда позвольте просто поинтересоваться его состоянием? Как он?
Гарри передёрнуло.
- Он…
- Плохо, да? – с усмешкой спросил Малфой.
- Я никогда такого не видел, - признался Гарри. Он чувствовал потребность выговориться, и, в сущности, какую особую тайну он выдавал? Никакой, - он… полутруп. Совершенно буквально.
- Понимаю, - Малфой, кажется, ни капли не удивился, хотя и выглядел очень расстроенным.
- Ну тогда поясните. В камере отвратительно сыро, конечно, но…
- Не помню, говорил ли я вам, - кивнул Малфой, - что убирать дементоров из Азкабана было не лучшей… не самой гуманной идеей.
- Это не вы говорили, - машинально возразил он и, встретив удивлённый взгляд, поправился, - или не только вы. Не важно. Что-то про то, что дементоры забирали на себя «лишнюю» магию.
- Именно так, - кивнул он. – А сейчас делать это некому, а колдовать там по-прежнему нельзя… сила волшебника оказывается запертой в его теле без выхода – и постепенно начинает его разрушать. Чем сильнее волшебник – тем позже это происходит, но тем и серьёзнее разрушения.
- Я видел Макнейра, - возразил Гарри. – Он тоже сказал, что не смог бы сейчас колдовать, но это… совсем другое.
- Уолли не самый сильный волшебник, - улыбнулся Малфой. – На самом деле, как волшебник он достаточно слаб. К тому же, судя по тому, что я вижу, он наверняка продолжал заниматься в Азкабане физическими упражнениями – это тоже, в общем-то, способ отчасти исправить последствия подобной ситуации, хоть и не до конца действенный. Но сочетание прекрасной физической формы с общим невысоким уровнем волшебной силы дало Уоллу неплохой шанс. К тому же, он ведь не потерял никого: те, кто был ему дорог, остались и свободны, и живы… С Руди не так. Он всегда был сильнейшим волшебником. На главные роли не лез, и это не было особо заметно – но сила-то меньше от этого не становится… так что он должен был пострадать достаточно сильно. Что с ним?
- Это поправимо? – меньше всего Гарри хотел описывать то, что увидел.
- Определённо, - не стал настаивать Малфой. – До самой последней минуты – да. Правда, не всё удаётся исправить полностью и до конца, но в целом восстановить можно.
- Хорошо, - Гарри тоже кивнул. Он вдруг почувствовал, что замёрз, подошёл к камину, разжёг его, и молча сел в кресло напротив. Через какое-то время он краем глаза увидел, что Малфой сделал то же – и достаточно долго они так сидели в темноте и в тишине.
- Расскажите мне, как это происходит, - тихо и медленно попросил он наконец.
- Что именно? – тоже вполголоса отозвался Малфой.
- Разрушение.
