Две брови профессора ВейнаНа следующее утро Лео, как и обещал, после завтрака подошёл к профессору Вейну в коридоре и, сжав зубы, попросил дополнительные занятия по теории. Вейн, который ожидал услышать всё что угодно, но только не это, поднял бровь — второй раз за последние сутки, что само по себе было рекордом. Выслушав сбивчивое объяснение гриффиндорца про желание «понять, как это работает», профессор сухо назначил время на вечер и бросил напоследок: «Не опаздывать».
После разговора с Лео профессор Вейн, всё ещё пребывая в лёгком оцепенении от случившегося, направился прямиком в учительскую. Ему нужно было выпить чаю, посидеть в тишине и переварить тот факт, что гриффиндорец с третьего курса, который ещё вчера молотил по щиту как по тренировочному манекену, только что добровольно попросил дополнительные занятия по теории защиты.
Он вошёл в учительскую, мельком скользнув взглядом по всему кабинету креслам — привычка, въевшаяся в кровь. Профессор Рэйвенскрофт сидел у камина, как обычно, с каким-то свитком в руках. Вейн кивнул ему, прошёл к столу, налил чаю и только тогда позволил себе опуститься в кресло, вытянув ноги к огню.
— Аларик, — произнёс Рэйвенскрофт, откладывая свиток и прищуриваясь, — у тебя вид человека, который только что увидел нечто, нарушающее законы природы. И, если я не ошибаюсь, твоя левая бровь поднята чуть выше, чем обычно. Это что-то серьёзное?
Вейн опустился в кресло напротив, поставил чашку и только после этого ответил, стараясь, чтобы голос звучал как обычно:
— Эдмунд, ты не поверишь. Ко мне только что подошёл гриффиндорец с третьего курса и попросил дополнительные занятия по теории защиты.
Рэйвенскрофт замер с чашкой у губ.
— Добровольно?
— Добровольно. После того, как его вчера на спарринге… как бы это сказать… эффектно поставила на место одна когтевранка.
— А, это та история! — Рэйвенскрофт поставил чашку и сложил руки на столе. — Я уже слышал краем уха. Говорят, девочка применила резонансное гашение на третьем курсе? Без подготовки?
— Именно. Элли, с Когтеврана. Она вычитала это где-то в старой книге и на паре просто… применила. Я до сих пор не уверен, что сам смог бы объяснить это так, чтобы студент применил с первого раза.
Эдмунд усмехнулся, поглаживая усы:
— Я же говорил, у неё редкий аналитический склад ума. Но ты рассказывай про гриффиндорца. Это же он был тем самым… эм…
— Лео. Да, он самый. Тот, который вчера приземлился на спину перед всем классом. И представь себе — он пришёл не жаловаться, не просить перевести его в другую пару, а попросил дополнительные занятия. Сказал, что не хочет быть «молотком, который ищет гвозди».
Рэйвенскрофт снова поднял чашку, но на этот раз не отпил, а лишь покачал её в воздухе, как бы взвешивая услышанное.
— Значит, гриффиндорец пришёл к тебе за теорией. Добровольно. Потому что его победила когтевранка, которая читает книги. Аларик, ты только что описал идеальный урок защиты. Ученик применил нестандартный подход, другой ученик осознал свои слабые стороны и попросил помощи. Ты бы ещё кубок Хогвартса за это получил, если бы он вручался преподавателям.
— Эдмунд, ты не понимаешь. Она сделала это с таким лицом. С таким спокойным лицом. Я ей говорю: «Откуда ты это взяла?» А она: «Из книжки, профессор». И улыбнулась. Я каких только людей в жизни не встречал, и у меня мурашки по спине побежали от этой улыбки.
Рэйвенскрофт тихо засмеялся:
— Аларик, расслабься. Ты только что получил гриффиндорца, который хочет учиться. Это же победа. Сколько лет мы жалуемся, что они только палочками машут, а думать не хотят? Вот тебе первая ласточка.
— Один гриффиндорец, который пришёл за теорией, потому что его унизила когтевранка, — повторил Вейн, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Это не победа, Эдмунд. Это конец света.
— Добро пожаловать в мою реальность, Аларик, — Рэйвенскрофт поднял чашку в шутливом тосте. — У меня на чарах уже три года когтевранцы учат гриффиндорцев, как не взорвать полигон. Привыкай.
Вейн откинулся в кресле, закрыл глаза и пробормотал:
— Я ему список литературы дам. Самый полный. И про резонансное гашение туда включу. Пусть читает. Может, к концу семестра мы получим второго нормального студента на курсе.
— Аларик, — Рэйвенскрофт улыбнулся в усы, — я же говорил. Ты просто не умеешь их готовить.
— Заткнись, Эдмунд.
В учительской повисло молчание, но не напряжённое, а скорее уютное — то, которое бывает между старыми коллегами, знающими друг друга не первый десяток лет. В камине потрескивали поленья, за окном хмурилось осеннее небо, и где-то в замке слышались приглушённые шаги спешащих на занятия учеников.
— А что, если он действительно возьмётся за ум? — спросил вдруг Вейн, открывая глаза. — Этот Лео. У него, знаешь, есть характер. И упрямства хватает. Если он просидит над книгами хотя бы месяц…
— Тогда через месяц он будет знать теорию, которую Элли освоила год назад, — спокойно заметил Рэйвенскрофт. — Я не хочу обесценивать его усилия, Аларик. Но давай смотреть правде в глаза. Эта девочка — уникальный случай. Я видел таких всего несколько раз за свою карьеру. Она не просто усваивает материал — она его переосмысляет. Она видит систему там, где другие видят набор правил. Твой гриффиндорец догонит её только в том случае, если она остановится. А она не остановится.
— Ты так уверен?
— Я три года за ней наблюдаю. — Рэйвенскрофт поставил чашку, его голос стал серьёзнее. — На втором курсе она переписала схему трансфигурации, которую я использовал десять лет, и сделала её эффективнее на двадцать процентов. Я до сих пор использую её вариант. И она сделала это не потому, что хотела меня удивить, а потому, что ей было интересно понять, как можно улучшить. Понимаешь? Это не честолюбие. Это любопытство. А любопытство, подкреплённое аналитическим складом ума, — это, пожалуй, самое опасное оружие в магии.
Вейн молчал, обдумывая услышанное. Потом усмехнулся:
— Знаешь, Эдмунд, иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о своих учениках.
— А ты слишком мало, — парировал Рэйвенскрофт без злобы. — Но давай не будем спорить. У тебя сегодня дополнительные занятия с этим… Лео?
— Вечером, в семь.
— Тогда удачи. И, Аларик…
— Что?
— Не дави на него слишком сильно. Он пришёл сам — это уже много. Если ты его сейчас перегрузишь или будешь слишком строг, он может сломаться. Гриффиндорцы гордые, но хрупкие, когда речь идёт о том, в чём они чувствуют себя неуверенно.
Вейн посмотрел на коллегу с удивлением:
— Ты, кажется, всерьёз за него переживаешь.
— Я переживаю за обоих, — ответил Рэйвенскрофт, поднимаясь. — За Элли — чтобы у неё был достойный соперник. За Лео — чтобы он не сдался. А за нас с тобой — чтобы мы не испортили то, что началось само собой. Ученики, которые учат друг друга, — это всегда лучшее, что может случиться на уроке.
Он кивнул Вейну, взял свой свиток и направился к двери, но на пороге обернулся:
— И, Аларик… если этот парень действительно прочитает Блэквуда и придёт к тебе с вопросами — дай ему шанс. Не отмахивайся. Он может удивить тебя.
Вейн проводил его взглядом, потом откинулся в кресле и посмотрел на настенные часы. До следующего урока оставалось меньше получаса — у второкурсников Слизерина сегодня была защита, и вряд ли они обрадуются, если профессор опоздает. Он потёр переносицу, возвращаясь мыслями к предстоящему вечеру. Да, Рэйвенскрофт прав, пусть парень почитает Блэквуда, пусть парень сразу поймёт, с чем имеет дело. Он взял небольшой кусок пергамента, обмакнул перо в чернильницу, и размашистым почерком озаглавил его как "список литературы" и первым же пунктом вписал: «Теория магического поля» Блэквуд. Глава 6. Затем задумчиво повертел пером несколько мгновений и вписал ещё несколько строк с названием книг и авторов. Сложил пергамент пополам и сунул в карман мантии. Надо будет ещё дописать, гриффиндорец, судя по всему, был настроен серьёзно, а значит, и подход требовался соответствующий. Ну, а пока, что надо спешить к слизеринцам.
Вейн поднялся, взял папку с конспектами и направился к двери, на ходу прикидывая, как построить вечернее занятие.
За окном начинался дождь, и капли барабанили по стеклу, но день только набирал силу. Где-то в коридорах замка Лео, ещё не зная, что его ждёт вечером, спешил на травологию, мысленно перебирая вчерашний спарринг и пытаясь понять, что же он сделал не так. Несмотря на то, что до занятия с Вейном ещё далеко, в груди уже ощущалось какой то страх и трепет. Что же там такого расскажет вечно хмурый и серьёзный профессор?
