Глава 44Выйдя из камеры, Гарри плеснул себе в лицо водой из палочки, как следует умылся и тщательно вытер лицо платком. Стало легче, но ненамного. Общение со старшим Лестрейнджем отнимало у него какое-то невероятное количество сил – причину этого Гарри пока что не понимал, но решил отложить обдумывание этого факта не будущее. Постояв несколько минут в коридоре и совершенно придя в себя, он открыл соседнюю дверь, которая вела в камеру младшего брата.
Тот, к его огромному удивлению, встретил его на ногах – он стоял под окном, прислонившись боком к внешней стене камеры и будто прислушиваясь к тому, что происходило снаружи.
- Добрый день, - сказал Гарри, закрывая дверь и останавливаясь почти на пороге. - Я хотел бы с вами поговорить.
- Вы Гарри Поттер, - обернувшись к нему, улыбнулся Рабастан. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, его волосы и борода были заплетены в косу, и это придавало ему вид какого-то древнего воина – если бы не совсем детское выражение широко раскрытых тёмных глаз и такая же детская и открытая улыбка, которой он встретил Гарри. – Я помню.
- Хорошо, - Гарри тоже улыбнулся ему и подошёл поближе. – Поговорите со мной?
- Да, конечно, - он послушно кивнул и вежливо указал на кровать, - садитесь со мной?
Гарри кивнул и сел на самый край – Рабастан устроился совсем рядом и, не спрашивая разрешения, взял его за руку. Потом подумал и всё же спросил:
- Можно?
- Конечно, - Гарри с трудом выдавил из себя улыбку. Такое поведение для него уже не было новым, но всё равно нагоняло на него какую-то тоскливую жуть.
- Спасибо, - Рабастан улыбнулся и, взяв его кисть обеими руками, поднёс её к лицу и прижал ладонью к щеке. – Вы были снаружи, - сказал он, - совсем недавно, да? Она пахнет солнцем, морем и деревом. Вы летали?
- Да, - Гарри подумал, что лучше бы ещё раз побеседовал со всеми остальными обитателями Азкабана, чем с этим ребёнком, упрятанным в тело старика. – Сюда иначе не доберёшься.
- А Волдеморт мог, - с той же детской улыбкой сказал Рабастан. – А у нас портключи были.
- Портключи? – переспросил Гарри – он никогда не слышал об их существовании.
- Да, - кивнул младший Лестрейндж. – Как камни. Часть мы спрятали где-то.
- Где? – вот это была новость.
- Наверху… я не помню. Но я, наверно, найду… я могу попробовать, - он кивнул, тихонько гладя его руку самыми кончиками пальцев. – Хотите?
- Не… не сейчас, - Гарри сглотнул, выравнивая дыхание – вот только сбившегося голоса ему только сейчас и не хватало. – Позже. Будет хорошо, если вы их найдёте.
- Я постараюсь, - пообещал тот. – Я помню один… белый… я спрятал его между камней – там, внизу… в нашей камере… я подумал, что если мы вернёмся ещё, то он может пригодиться…
- Ещё бы, - кивнул Гарри. – В той камере, где вы сидели в тот раз?
- Да. В щель. Внизу. Почти у самого пола.
- Я… я посмотрю, - кивнул Гарри, лихорадочно соображая, что могло произойти с нижними камерами во время восстановления Азкабана, который был частично разрушен во время того массового побега. – Спасибо, - искренне сказал он. – Мистер Лестрейндж…
- Рабастан, - возразил тот. – Меня зовут Рабастан. Мистер – это мой брат… он уже взрослый. А я просто Рабастан.
- Хорошо, - это было едва выносимо. – Рабастан, - заставил он себя легко выговорить это имя, - вы ведь помните, как попали сюда?
- Я… не очень. Не всё. Вам очень нужно, чтобы я вспомнил? – серьёзно спросил он.
- Нет… не то чтобы. Не очень. Но вы помните суд?
- Суд? – немного недоумённо повторил младший Лестрейндж.
- Суд, - Гарри задумался, как это можно объяснить. – Большой зал, вы сидели в креслах с цепями… вам задавали вопросы… помните?
- Нет, - огорчённо ответил тот. – Я… не всё помню почему-то. Это важно?
- Да не особенно, - улыбнулся Гарри. Его рука, прижатая холодными руками Рабастана к такой же холодной щеке, заледенела, и больше всего на свете ему хотелось её оттуда убрать, но Гарри терпел, хотя ему и казалось, что холод от неё уже распространяется по всему его телу. – Я, собственно, всё рассказал вам уже… главное – скоро будет ещё один суд. И вам нужно будет отвечать на вопросы.
- О чём?
- Обо всём, что вы вспомните… их будет много. О том, как вы жили… до того, как попали сюда. Вам придётся ответить. Просто говорите как есть, хорошо?
- Хорошо, - он улыбнулся, потом повернулся и посмотрел на него. – Вы совсем от меня замёрзли, - сказал он, отпуская, наконец, его руку и даже отодвигая её от себя легонько. – Простите меня, пожалуйста. Я сам весь холодный, и всех морожу. Я не хотел.
- Ничего, - Гарри вдруг обнял его за плечи, и тот обвил его шею руками и спрятал лицо у него на плече. – Всё это не важно, - пробормотал Гарри, чувствуя холод худого тела и очень боясь, что сейчас не сдержится и разрыдается прямо здесь. – Я совсем не сержусь. Здесь просто холодно очень. Сегодня вам принесут печку, и вы, наконец, согреетесь.
- Нет, - покачал головой тот. – Печка не поможет… это другой холод… он же внутри, - Гарри почувствовал, как холодные пальцы легли ему на затылок, поглаживая его теми же мелкими осторожными движениями, что недавно – его руку. – Просто здесь никто не бывает, кроме вас… теперь вот ещё целители… но они странные, - он вздохнул, - они боятся меня… хотя я совсем ничего им не сделал…
- Они просто не понимают, - сказал Гарри, тоже кладя руку ему на голову и проводя по мягким сухим волосам. – Не надо на них сердиться.
- Я совсем не сержусь, - кивнул Рабастан. – Просто грустно. А вы видели Руди?
- Да, - Гарри постарался вложить в это слово как можно больше тепла. – Он здесь, недалеко. Вы увидите его на суде.
- Правда? – воскликнул радостно Рабастан, отодвигаясь и счастливо заглядывая Гарри в лицо. Их глаза оказались совсем рядом, и Гарри подумал, что точно такое же выражение видел в глазах своего старшего сына когда впервые пообещал взять его на квиддичный матч. От этой ассоциации ему стало совсем плохо, и он возблагодарил годы своей работы в аврорате, которые научили его держать лицо вне зависимости от собственного состояния.
- Правда, - ответил он и даже смог улыбнуться в ответ. – Это будет уже скоро.
- Спасибо вам! – Рабастан кинулся ему на шею и, неожиданно крепко обняв, расцеловал – как делают иногда дети, получив неожиданный и долгожданный подарок. У Гарри внутри взорвался колючий ледяной комок, и он на несколько секунд вынужденно прикрыл глаза, глубоко дыша и до крови прикусывая изнутри губы – это сработало, боль и вкус собственной крови привели его в чувство. Сила и чистота эмоций, абсолютно детских по ощущению, настолько чудовищно контрастировали с телом и бывшей личностью человека, который сейчас их испытывал, что выносить это Гарри больше не мог – он осторожно отстранил от себя Рабастана и отодвинулся, поднимаясь.
- Мне, к сожалению, уже пора, - соврал он. – Я ещё зайду к вам перед судом, и расскажу поподробнее, что там будет. А вы постараетесь вспомнить про портключи, да?
- Да, конечно, - Рабастан плакал от счастья и вытирал слёзы тыльной стороной рук. – Я прямо сейчас и повспоминаю… а если я вспомню, как вы узнаете?
- Вы можете передать через целителей или охрану, что вспомнили то, о чём я вас спрашивал, они сообщат мне, и я приду.
- Хорошо, - кивнул он, и пообещал, - я буду очень стараться!
- Спасибо, - Гарри всё-таки смог улыбнуться ему на прощанье и, наконец, вышел.
…Какое-то время он просто сидел в конце коридора, время от времени поливая себя холодной водой из палочки и наблюдая, как она стекает потом с его лица и рук, капая на одежду и пол. Он не в первый раз встречался так близко с безумием, но этот конкретный случай почему-то вытягивал из него все его силы – Гарри никак не мог понять, почему, пока не вспомнил ту ассоциацию с маленьким Джеймсом и не сообразил, кого так жутко напоминает ему Рабастан – он вёл себя почти что точь в точь как его второй сын, Альбус Северус, в свои три или четыре года. Даже интонации казались Гарри похожими, даже постоянное упоминание старшего брата, которого Альбус тогда обожал – а хуже всего была манера мальчика хватать отца за руку обеими руками и, раскачивая из стороны в сторону, рассказывать ему то интересное, что случилось с ним за день. Гарри никогда не был мистиком и никогда не видел в подобных совпадениях мрачных знаков судьбы или чего-то подобного – наверное, это и помогало ему всю эту встречу хоть как-то держаться.
Он встал и вернулся в предыдущую камеру, застав её обитателя в той же позе, в которой оставил. Тот не спал – и, видимо, опознав Гарри по звуку шагов, спросил неприязненно:
- Что-то забыли?
- Я был сейчас у вашего брата, - сказал Гарри. – Вам лучше это узнать заранее… я не хочу, чтобы вы увидели в первый раз его таким на суде. Вставайте.
- Что вы…
- Вставайте, чёрт вас возьми! – крикнул Гарри, подходя и сдёргивая с него одеяло. – Пока я не передумал. И идите за мной.
Он нарушал сейчас с десяток основных правил, но ему было плевать. Как ни странно, на Лестрейнджа его крик подействовал – тот действительно встал, с трудом, неуверенно, Гарри подошёл и подхватил его сперва под руку, а потом и за талию, чувствуя, что тот еле стоит.
- Здесь совсем рядом, - сказал он чуть спокойнее. – Держитесь.
Мёртвые пальцы вцепились в его плечо с такой силой, что Гарри подумал, что захоти он сейчас вырваться – наверное, смог бы сделать это только вместе с ними. Однако цель у него была обратной – и они пусть медленно, но пошли к выходу, а потом и по коридору, к одной из соседних дверей.
Гарри открыл знакомую дверь и ввёл старшего Лестрейнджа в камеру к младшему. И замер, не зная, что сейчас будет.
- Руди! – услышал он тихий возглас, и через секунду Рабастан кинулся брату на шею. – Руди, Руди, - шептал он, плача от счастья, обнимая его и целуя. Тот, замеревший сперва, словно ожил, оттолкнул Гарри и тоже обнял своего брата, пряча от него лицо и прижимая его к себе с такой силой, какой Гарри даже не подозревал в его едва живом теле. – Ты пришёл, - шептал Рабастан, - ты вернулся за мной… ты заберёшь меня отсюда домой?
- Заберу, - прошептал тот, неловко гладя волосы брата. – Не сейчас. Позже.
- Ты обещаешь мне? Обещаешь? – Рабастан от радости даже подпрыгивал – Гарри, старавшийся на них не смотреть, случайно увидел лицо Родольфуса в этот момент, увидел, как проступает на нём страшное понимание, и подумал, что, наверное, худшего наказания для старшего брата придумать было нельзя.
- Я обещаю, - очень ласково – Гарри было странно слышать такую нежность в его голосе – сказал Родольфус. – Асти, я обещаю. Но придётся немного подождать, хорошо? Как ты? Расскажи мне, как ты здесь?
- Я хорошо, - тот, наконец, слегка успокоился и потащил брата к кровати – и вовремя, подумал Гарри, потому что, по его наблюдениям, Родольфус едва стоял на ногах. Они сели – старший устало опёрся спиной о стену, младший же, ничего не замечая, забрался на кровать с ногами и устроился на руках у него, положив голову на плечо и закрыв глаза. Старший тоже сидел с закрытыми глазами, и со стороны можно было подумать, что братья заснули – или же умерли, потому что ни один из них не выглядел слишком живым. – Здесь скучно и холодно, - заговорил Рабастан, разрушая этот жуткий мираж, - но это ничего… я вспоминаю всё время что-нибудь – а потом забываю… и опять вспоминаю… хорошо, когда тебя о чём-нибудь спрашивают – вспоминать сразу легче… спроси меня о чём-нибудь, а?
- О чём мне тебя спросить? – старший брат улыбнулся. – Ты помнишь наш дом?
- Помню, - радостно кивнул младший. – Только не очень… ты хочешь, чтобы я вспомнил?
- Да… я думаю, да – это хорошая тема для воспоминаний. Потом, когда я уйду – ты просто сиди и вспоминай. Хорошо?
- Хорошо, - согласился тот.
- Ты не чувствуешь… чего-то плохого? Холода? Боли?
- Боли – нет… а к холоду я привык. Но когда-нибудь мы поедем в горы, и там будет жаркое солнце и холодный ветер… да?
- Да, - тот кивнул. – Да, Асти. Обязательно.
Они вновь замолчали – Гарри опять посмотрел на них и увидел, что старший вот-вот потеряет сознание. Пришлось вмешаться – да и всё равно нужно было всё это заканчивать, Гарри уже не знал, прав ли он был, допустив подобное.
- Нам пора, - он подошёл и положил руку старшему на плечо.
- Нет! – крикнул Рабастан, резко садясь и отталкивая его от брата. – Не уводите его!
- Я должен, - мягко возразил Гарри. – Мы пришли на минуту. Здесь вообще такого нельзя.
- Нет! – Рабастан не желал ничего слушать, снова страшно напомнив Гарри сына – он уже не знал, которого, они оба в детстве с трудом переносили отказы. – Он останется здесь! Он мой!
- Мне правда пора, - неожиданно поддержал Гарри Родольфус. – Я вернусь, - пообещал он. Рабастан, наконец, посмотрел на него – и спросил испуганно:
- Руди? Ты болеешь?
- Я… да. Немного. Это не страшно, - он улыбнулся. – Я скоро поправлюсь.
- Правда?
- Конечно, - он протянул руку и удивительно точно и уверенно дотронулся до лица брата. – Я обещаю.
- И ты вернёшься?
- Вернусь. Ну, обними меня на прощанье.
Тот опять кинулся брату на шею, и Гарри увидел, как дрожат плотно сжатые веки Родольфуса.
Тот вышел из камеры совершенно самостоятельно – но едва Гарри затворил дверь, как он то ли упал, то ли просто сперва сел, а потом опустился на пол ничком. Гарри не успел его подхватить, подошёл и достал палочку, чтобы его левитировать – и понял, что тот беззвучно рыдает.
- Не здесь, - сказал Гарри, поднимая его и таща к камере, - я вообще не имел права выводить вас из камеры… ну, пожалуйста, - тот не сопротивлялся, но и не помогал ему, но тело его было лёгким, и Гарри вполне справился самостоятельно.
В камере он уложил его на кровать и сел рядом, дожидаясь, пока тот успокоится. Ждать пришлось достаточно долго, но он был почти рад – он и сам находился сейчас в не намного лучшем состоянии.
Наконец тот затих, а потом развернулся и сел с неожиданной совершенно в нём силой. Слепые глаза были открыты, и он будто смотрел ими прямо перед собой.
- Что вы хотите от меня узнать? – спросил он.
- Я просто хотел…
- Что я должен вам рассказать, чтобы нас с ним выпустили отсюда? Я должен выйти вместе с ним, - сказал он очень настойчиво. – Он не выживет без меня теперь. Поэтому задавайте свои вопросы. Я расскажу всё, что сумею вспомнить.
- Я просто хотел, чтобы вы были готовы к тому, что увидите на суде, - тихо проговорил Гарри. – Это был не шантаж.
- Плевать, как это назвать, - отрезал тот. – Я спрошу по-другому: что я должен рассказать на суде, чтобы нас отпустили?
- Расскажите про Невилла. Про сына Лонгботтомов. Расскажите, почему вас не было на финальной битве. Покайтесь, наверное… я не знаю. Я не думал об этом.
- Так подумайте. Того, что вы назвали, не хватит даже на смягчение приговора. Мы
должны выйти. Любой ценой.
Гарри вспомнил, как однажды спросил Малфоя, кого бы тот выбрал в качестве хранителя Фиделиуса, и вспомнил его объяснение, почему он не выбрал бы старшего Лестрейнджа – вот теперь он его понимал в полной мере. Человек перед ним действительно готов был сделать всё, чтобы получить свободу для себя и своего брата – и Гарри при всём желании не мог осуждать его за это.
- Я подумаю, - кивнул он, а потом вспомнил, - хотя… говорят, у вас были портключи во время последнего побега. Это правда?
- Правда.
- И говорят, что вы использовали только часть из них, а остальные спрятали здесь. Это так?
- Да, - он задумался. – Я не знаю про все. Могу показать два. Если они всё ещё там, конечно.
- Покажете, - кивнул Гарри. – Суд ведь ещё не завтра… я получу разрешение вывести вас из камеры и подумаю, как можно осуществить это технически – сейчас вы просто физически никуда не дойдёте и не сумеете ничего отыскать.
- Оборотное зелье, - мгновенно предложил тот. – Кого угодно, можно любого другого преступника – чтобы вы были уверены, что я не попытаюсь бежать. Главное – чтоб он был в состоянии нормально передвигаться и, особенно, видеть.
- Думаете, сработает?
- Должно. Во всяком случае, я бы попробовал. Что ещё?
- Сами подумайте, - устало ответил Гарри. – Я зайду завтра или послезавтра – вот вы пока и подумайте, что может понравиться Визенгамоту.
- Подумаю, - очень по-деловому кивнул тот. Гарри показалось, что он стал выглядеть более живым, хотя, безусловно, за несколько минут, что они проговорили сейчас, это было невозможно.
- В таком случае, до встречи. Придумаете что-нибудь стоящее – передайте через охрану или целителей.
- Передам. И спасибо.
- Пожалуйста, - Гарри стало неловко – он вовсе не был уверен, что сделал это именно для него, он вообще не был уверен в своих мотивах. – Вы прямо ожили, - не удержался он.
- У меня появилась надежда и цель, - кивнул тот. – А это много.
- Вот и отлично, - Гарри пошёл к двери, открыл её и, наконец, окончательно покинул эту камеру, мечтая только о том, чтобы, наконец, очутиться дома.
