5.Гермиона ГрейнджерПосле ухода Артура я остаюсь у окна наблюдать, как солнце постепенно прячется за горизонт, окрашивая комнату и верхушки деревьев золотом, а эмоциональная буря сходит на нет. Тени в углах становятся длиннее, поглощая остатки дневного света, и вместе с ними растворяется тяжесть, еще несколько минут назад давившая на грудь.
Май подходит к концу, и буйство зелени невозможно описать словами — только изобразить. По стене соседнего здания ползет глициния — на фоне ярко-зеленой листвы каскадом свисают цветочные гроздья разных оттенков. Розы на круглых клумбах тоже в цвету: красные, желтые, розовые, белые, они невольно притягивают взгляд.
Впервые за месяц хочется что-то нарисовать, и я, в надежде не оставить начатое, как случалось с предыдущими работами, выдвигаю ящик тумбочки и достаю скетчбук. Одновременно с этим что-то блестящее мелькает в поле зрения, звонко ударяется о паркет и катится куда-то под кровать. Опускаюсь на колени и начинаю водить рукой по полу в надежде обнаружить незнакомый предмет.
Наконец пальцы нащупывают пропажу, и в руках у меня оказывается золотое, очень похожее на обручальное, кольцо с небольшим камушком посредине. Готова поспорить, что уже видела его, но вспомнить, при каких обстоятельствах, не удаётся.
Начинаю примерять на каждый палец по очереди и, дойдя до безымянного левой руки, понимаю, что кольцо село как влитое. Металл, еще хранивший тепло ладоней, вдруг отзывается едва уловимым покалыванием, словно кожа узнала этот гладкий ободок, который ждала долгие дни. Кольцо блестит, и я, чтобы лучше его разглядеть, вытягиваю руку вперед и медленно поворачиваю кисть, наблюдая, как грани дробят свет на тысячи крошечных искр.
Но не успеваю как следует осмотреть, как камень внезапно вспыхивает зелёным. В полном недоумении снимаю кольцо, жду несколько секунд, потом снова осторожно надеваю, попутно отмечая изменения, но цвет остаётся прежним. Становится жутко — если это плод моего больного воображения, то значит лечение было напрасным, а если это что-то другое? Но что? Мысли о магии отгоняю моментально — я давно уже не маленькая девочка, которая верит в сказки. Становится смешно от собственно глупости, так что снова снимаю кольцо и кладу обратно в ящик, чтобы утром на свежую голову вернуться к раздумьям.
Вспоминаю, чем хотела заняться, поэтому сажусь в кресло у окна, захватив скетчбук и пастель, и начинаю делать набросок, пока окончательно не стемнело, а пейзаж за окном еще удаётся разглядеть.
По мере того, как от солнца остается лишь тонкая полоса, мир за окном медленно погружается в сумерки. Становится настолько неудобно продолжать, что приходится включить свет. Тянусь рукой к торшеру и замираю на полпути, потому что краем глаза замечаю какое-то движение по дорожке. Нужно напрячь зрение, чтобы разглядеть объект внимания, но внезапно он оказывается на отливе, и я от неожиданности делаю шаг назад. Приглядевшись, удивленно вскидываю брови — рыжий кот смотрит на меня в упор глазами цвета янтаря. Нахожусь в полном недоумении, ведь за все время пребывания в клинике не видела ни одного кота, и бездомным его сложно назвать — уж очень ухожен. Борюсь с желанием провести ладонью по спинке, почесать за ушком, потому как окна не открываются, и остаётся только любоваться сквозь стекло.
Незваному гостю явно приятно внимание — кот дважды прошелся по отливу, выгнул спину и улегся, растянувшись во весь рост. Очень надеюсь, что окончательно не сошла с ума, но хорошенько обдумать не успеваю, потому что в дверь стучат. Принесли ужин, и я, поспешно оставив поднос на столе, возвращаюсь к окну, в надежде продолжить наблюдение, но признаков кого-либо не обнаруживаю.
Слишком много странных событий для одного дня, и думать об этом немного страшно. Неспешно ужинаю у окна — вдруг незваный гость вернется — и закончив, возвращаюсь к рисунку, но мысли не дают покоя, поэтому раздраженно откладываю мелок.
За время пребывания в клинике я так и не смогла довести до логического завершения ни одну работу, и уже начинаю сомневаться в собственной компетентности. Ведь возвращение домой означает, в том числе, выход на работу, и впереди маячит совсем не радужная перспектива выдерживать сочувственные взгляды коллег. Не может остаться незамеченным трехмесячное отсутствие человека на рабочем месте, и хоть истинную причину болезни не афишировали, любопытство и сплетни никто не отменял.
По правде говоря, даже если и хотела, то не смогла бы внятно объяснить, что произошло. Это был обычный субботний вечер, мы только вернулись с прогулки в парке, Артур ушёл переодеваться, а я решила пока заварить чай. Последнее, что запомнилось — яркая красная вспышка, за которой последовала темнота.
Очнулась в полной растерянности: от руки уходила трубка капельницы, на плече пристегнута манжета для измерения давления, а на пальце прищепка пульсоксиметра. Рядом на стуле, прислонившись к стене, спал сидя какой-то мужчина. Я аккуратно приподнялась на кровати и, оглядевшись, поняла, что лежу в палате реанимации. Видимо услышав мою возню, мужчина открыл глаза и вскочил со стула:
— О, милая, как ты меня напугала! Сейчас позову доктора, лежи, — он скрылся за дверью.
В ответ я растерянно улыбнулась, судорожно пытаясь сообразить, кто этот человек, и почему называет меня милой. В ушах шумело, кружилась голова, думать не получалось, и я со вздохом опустила голову обратно на подушку.
Через несколько минут в палату вошел доктор, представился и начал осмотр, параллельно делая пометки в медицинской карте, затем сел на стул рядом с кроватью. Мужчина же, все это время внимательно следивший за происходящим, оставался стоять у двери. Надо было обязательно вспомнить, кто он — вероятно родственник — раз ему разрешают оставаться рядом.
— Мадам Карно, вы помните, что произошло?
— Нет, практически ничего. Только красную вспышку и темноту после.
— Так бывает. Один из симптомов сотрясения мозга это потеря памяти, так как вы ударились головой, когда потеряли сознание. Ваше состояние стабильно, процесс обратим, так что мы продолжим лечение, и вы сможете вернуться к прежней жизни. А ваш муж поможет вам в этом — рассказы о ярких событиях из жизни и фотографии способствуют выздоровлению.
— Муж? — на моём лице отразилось недоумение, так что доктор на секунду обернулся к мужчине, который продолжал стоять.
— Да, это ваш муж Артур. Он обнаружил вас на кухне и вызвал скорую. Не переживайте, воспоминания постепенно будут возвращаться. Но, мне очень жаль, — он сделал паузу, потирая переносицу, — ребенка спасти не удалось.
Осознание обрушилось лавиной и последнее, что запомнила перед тем, как снова погрузиться в беспамятство — испуганный взгляд голубых, словно море в ясную погоду, глаз, и громкий прерывистый писк монитора, подающий сигнал тревоги о выходе показателей здоровья за безопасные рамки.
***
Когда я очнулась, глубоко потрясенная новостью о ребёнке, Артур, а я его всё-таки узнала, снова сидел рядом и гладил мою руку. Позже он приносил фотографии, многое действительно оказалось знакомым. Большая часть воспоминаний вернулась, картинки то и дело мелькали перед глазами — университет, свадьба, путешествия, вот я узнала о беременности, вот Рождество, а это наши ежедневные прогулки в парке. И в то же время меня не покидало странное ощущение, что я лишь пассивный зритель кино с собою же в главной роли. Воспоминания не вызывали никаких эмоций, они словно были и моими, и чужими одновременно.
Я списывала это на последствия удара и пережитого потрясения, надеясь в скором времени вернуться к прежней версии себя.
Ещё две недели пришлось провести в больнице, пока окончательно не восстановилась. Но это касалось здоровья, душевное же равновесие оставляло желать лучшего. Сердце было разбито на сотни мельчайших осколков, которые ранили при одной только мысли о малыше.
Мне разрешили еще две недели работать из дома, благо позволяла специфика должности, а Тина приходила, чтобы передать работы непосредственно в редакцию. Первое время всё было как обычно — мы завтракали вместе с Артуром, потом он уходил на работу, а я садилась за эскизы, что здорово помогало отвлечься. Но беда грянула как гром среди ясного неба.
В тот вечер мы собирались поужинать в ресторане, чтобы немножко развеяться — Артур забронировал столик и уже позвонил предупредить, что выезжает, чтобы я успела собраться. Открыв шкаф и бегло рассматривая его содержимое, я стала размышлять о том, что надеть, как взгляд невольно выхватил среди стопок привычной одежды что-то яркое. С любопытством выудив вещь, я моментально об этом пожалела — как триггер сработал спонтанно купленный в магазине во время очередного шопинга детский голубой костюмчик, в обнимку с которым меня, рыдающую на полу спальни, и застал Артур, вернувшись домой.
Вслед за этим последовала неделя бесконечных слёз, отказа от еды и, в конечном счёте, клиника Шато де Гарш, как единственно возможный спасательный круг. И появление того самого сна, безжалостного ночного спутника, так ни разу и не оставившего меня с того самого дня.
