Глава 52Следующее утро у Гарри не задалось. За завтраком царил настоящий бардак: Джеймс дулся, Альбус сидел в видом вселенской вины, Лили, неудачно попытавшаяся поговорить с братьями, была расстроена по этому поводу и обижена лично на Гарри, потому что прождала его накануне, но так и не дождалась – но слишком поздно закончился ужин, а когда все разошлись, и он заглянул к дочери, она уже уснула, и он пожалел её будить. Момент для объявления новости был более чем неподходящий, однако сделать это было необходимо, и Гарри со вздохом сказал:
- Я вчера забыл всем вам ещё кое-что рассказать.
- Альбус опять что-нибудь натворил? – буркнул Джеймс.
- Альбус
вообще ничего не натворил! – оборвал его Гарри, и Джинни на сей раз его поддержала:
- Альбус едва не погиб, Джеймс!
- Если бы он быстрее соображал, ничего бы вообще не случилось! – возмущённо возразил Джеймс. – А теперь мы с ним заперты дома! И даже неизвестно, вернёмся ли в школу!
- Осенью точно вернётесь, - попытался пошутить Гарри, но шутка не получилась – Джеймс яростно сверкнул глазами и демонстративно отодвинул от себя тарелку с недоеденным завтраком. – Ну хорошо, - времени уговаривать сына у него всё равно не было, и, в конце концов, тот должен когда-то понять, что бывают ситуации, в которых не можешь получить то, что хочешь, - мне нужно в аврорат, поэтому коротко: у нас в доме есть гость. Вам не следует с ним общаться, поэтому сейчас вы не можете войти ни в гостиную, ни подняться выше второго этажа – третий, четвёртый и чердак для вас я закрыл.
- Ну ничего себе! – Джеймс сжал кулаки. – Папа, это…
- Я не закончил, - повысил он голос. – Однако вы можете случайно столкнуться с ним на лестнице, и я бы хотел, чтобы, если это случится, вы ограничились вежливым приветствием и сразу ушли.
- Ясно, - Джеймс надулся ещё больше. – И кто это?
- Это Люциус Малфой, - Гарри внутренне сжался, представляя себе, какая реакция сейчас воспоследует. И Джеймс его не подвёл: он вскочил, отшвырнув стул, и, сжав кулаки, сказал:
- Ясно! Отлично! Они теперь все будут жить тут! Это всё ты! – он с такой силой пнул стул брата, что тот закачался, и Гарри подхватил младшего сына, чтобы тот не упал. У Альбуса на глазах были слёзы, и Гарри впервые в жизни, наверное, всерьёз захотелось ударить старшего сына – он подошёл к нему, взял за плечи, встряхнул и строго, даже жёстко сказал:
- Мне не нравится твоё поведение, Джеймс Сириус. Изволь держать себя в руках, пожалуйста. Твой брат не имеет к этому никакого отношения – это министерское дело. А теперь иди к себе в комнату и подумай о том, как следует себя вести.
- Как же, - пробурчал Джеймс, выполняя, впрочем, полученное распоряжение, - министерское…
- Я поговорю с ними, - сказала Джинни, касаясь руки мужа. – Я постараюсь им всё объяснить. Джеймс просто очень расстроен… я так поняла, у него в школе осталось какое-то дело, к которому они долго готовились – и тут ты его забрал. Он остынет и всё поймёт, ты же знаешь.
- Знаю, - кивнул Гарри. Ему очень жалко было их всех – и Джеймса, который действительно был расстроен и пострадал уж совсем без вины, и Альбуса, который винил себя за случившееся, как если бы сделал это нарочно, Лили, которая так ждала братьев, а те даже не пожелали с ней пообщаться в первое же своё утро у них в доме – и Джинни, которой всё это и так давалось с трудом, и которая теперь была вынуждена как-то улаживать это всё, потому что он сам, Гарри, с которого всё это вообще началось, вынужден был спешить в авротат и бросать её здесь с ними одну. И ладно б ещё одну…
Он попрощался и ушёл из дома с тяжёлым сердцем.
День выдался ничем не лучше утра: во-первых, поймали, наконец-то, шайку мошенников, которых не могли отследить последние полтора года, и хотя в принципе это было здорово, но шайка оказалась большой и потребовала массы срочных допросов и бумажной работы по их следам. Во-вторых, в связи с этим министр возжаждал общения с Гарри, и тому пришлось потерять больше часа, рассказывая о замечательной работе ауроров и уводя потом разговор от грядущего пересмотра и расследования покушения – он только порадовался, что так и не поставил никого в известность о втором. В третьих, его буквально завалили какими-то мелочами, которые входили в обязанности начальника аврората и обычно не отнимали много времени, но сегодня их накопилось как-то слишком уж много.
В итоге домой Гарри вернулся достаточно поздно ужасно усталым и просто сел на диван в гостиной, не имея в себе сил опять разбираться с детскими обидами. Джинни, конечно, услышала, что он пришёл – она принесла ему ужин прямо на диван, а сама села рядом и успокаивающе сказала:
- Мне кажется, они успокоились. Поначалу было много шума, конечно, но с обеда уже всё тихо – по-моему, Джеймс понял, что изменить ничего не может, и просто надеется на то, что быстро вернётся в школу.
- Это хорошо, - кивнул Гарри. – Джин, мне ужасно жаль, что всё так. Правда.
- Ну что же поделать, - она вздохнула. Он очень ценил её за эту способность, сперва бурно встретив какие-то неприятности, быстро остыть и начать к ним приспосабливаться, воспринимая их как временную часть жизни и отыскивая лучшие способы сосуществования. – Могло ведь быть хуже. Альбус и вправду мог погибнуть.
- Мог, - кивнул Гарри. – Иначе бы не было долга.
- Ну, значит, будем жить пока так… долги ведь искупаются как-то? Ты-то свой обменял, но…
- Искупаются, - кивнул он. – Совсем не обязательно тоже жизнью… я расскажу тебе, когда разберусь сам.
- Конечно, - она кивнула и улыбнулась. – Ничего… мы и не такое переживали.
- Угу, - он тоже улыбнулся и потянулся к ней.
В этот момент на лестнице что-то раздался шум – словно что-то упало, достаточно громко, будто бы было жёстким, потом раздался звук удара – и всё стихло. Гарри почудился во время этого то ли какой-то голос, то ли голоса – они с Джинни вскочили и бросились в коридор. Там ничего не было, они побежали по лестнице, и Джинни, обогнавшая мужа, пробежав второй этаж, вдруг вскрикнула и замерла – он едва не врезался ей в спину, заглянул за неё – и похолодел, увидев на площадке между вторым и третьем этажом лежащего на спине мужчину с длинными светлыми волосами, из-под которых очень быстро расплывалось яркое красное пятно.
Отодвинув жену, Гарри парой прыжков оказался с ним рядом. Не понимая ещё, что произошло, только чувствуя, как пустеет в голове и холодеет внутри в предчувствии чего-то непоправимого, он сел на пол и сдвинул волосы в сторону, открыв совершенно белое и бесчувственное лицо Люциуса Малфоя. Тот будто спал – на лице не отражалось ни испуга, ни боли, оно было совершенно расслабленным и спокойным. Джинни уже тоже сидела рядом – тот лежал на спине, неловко раскинув руки, и Гарри подумал, что если он упал с самого верха лестницы, то мог сильно разбиться – но почему он упал? Никаким спиртным от него не пахло… впрочем, сейчас это не имело значения – Гарри прижал пальцы к его шее, отыскивая пульс и больше всего на свете боясь его не найти, но жилка билась под кожей, и он, наконец, выдохнул.
- Джинни, Мунго, - сказал он коротко. – Я левитирую его вниз, в…
- Не надо, - она открыла дверь ближайшей комнаты – это оказалась гостевая спальня. – Не надо так далеко. Я сейчас, - она побежала вниз по лестнице, и Гарри с внезапным испугом крикнул ей:
- Осторожнее, - она крикнула что-то ободряющее в ответ и исчезла из вида.
Гарри прекрасно знал, как действовать в подобных ситуациях – поднял тело вверх, перевернул, стараясь держать голову как можно ровнее, и осмотрел рану. Она была вдавленной и очень глубокой, пересекая, по сути, весь затылок. Кожа была рассечена до кости, и в ране Гарри увидел осколки – думать о том, что там внутри, было слишком страшно, да и бесполезно, поэтому он просто остановил хлещущую оттуда кровь – яркую, алую, такая бывает только из артерий – и плавно левитировал тело на кровать, скинув с неё подушки. Потом сел и попытался нащупать пульс на запястье – это не получилось, и он снова положил пальцы раненому на шею. Пульс был – слабый, частый, но был, а это значило, что нужно просто дождаться целителей. Гарри сел на кровать, пристально вглядываясь в черты бесстрастного белого лица, в котором, кажется, единственной цветной частью остались сейчас ресницы и брови, и пытаясь понять, насколько тяжелы повреждения, как быстро тот сможет оправиться… и что теперь делать с Макнейром, потому что даже если считать, что Малфой спускался вниз сразу после его очередного посещения, то у них было максимум два часа, а Гарри не думал, что этого времени хватит на то, чтобы вернуть ему состояние хотя бы просто безопасно передвигаться. Думать о том, что целители вообще не успеют, или о том, что они не смогут помочь, Гарри пока что себе запретил. Гарри видел очень много и ран, и травм, и их проявлений, и то, что он наблюдал сейчас, ему совершенно не нравилось.
Оставалось только сидеть и думать – он и сидел, и думал, и, естественно, задавал себе вопрос, что же случилось. Пьян Малфой не был… потерял внезапно сознание от усталости и почти двухнедельного отсутствия нормального сна? Кто его знает… Гарри же ничего, по сути, не знал про него и не имел ни малейшего представления, к примеру, об общем состоянии его здоровья. Тот был не слишком-то молод – конечно, шестьдесят с чем-то для волшебника вовсе не возраст, это, зачастую, расцвет его силы – но кто его знает… отчего-то же он упал, да ещё так фатально…
В коридоре раздался какой-то шорох, Гарри быстро обернулся, не снимая пальцев с неровного пульса, и увидел такого же белого, как Малфой, Джеймса.
- Папа, - сдавленно проговорил он, - там Альбус… ему… плохо…
У Гарри закружилась голова. Он подскочил к сыну, схватил его за плечи и поднял в воздух – тот вскрикнул, видимо, от неожиданности и, может, боли, но Гарри даже этого не услышал – и спросил у него:
- Это вы сделали? Быстро, отвечай мне – вы что-то сделали с лестницей?
- Папа, - Джеймс дрожал, - мы просто думали…
- Что. Вы. Сделали?! Отвечай, быстро!
- Мы просто сделали волшебную леску… мы не думали, что…
- Кто это делал? Ты или он? Говори!
- Мы… мы вместе… оба… папа, - он плакал, и Гарри, наконец, отпустил его.
- Где Альбус?
- Там, - Джеймс уже рыдал, но Гарри, схватив его за руку, потащил его за собой:
- Веди! Живо!
Джеймс, рыдая, пытался что-то говорить, но Гарри не слушал – никакие объяснения сейчас не имели значения, никакие мотивы важны не были… Они вбежали в соседнюю комнату, где на ковре сидел бледный, мокрый то ли от пота, то ли от слёз Альбус и быстро и тяжело дышал, прижимая руки к груди и к горлу.
- Альбус, - Гарри упал рядом с ним на колени и бросил старшему сыну: - Открой окно! Альбус, - он взял его лицо в руки, - смотри на меня, пожалуйста. Это пройдёт. Всё будет хорошо, это пройдёт… просто постарайся дышать ровно – пусть быстро, но ровно. Альбус, ты слышишь меня?
До смерти перепуганный мальчик кивнул и попытался что-то сказать, но Гарри покачал головой:
- Молчи, Альбус, молчи. Сейчас нельзя разговаривать. Тихо, - он старался говорить очень спокойно и знал, что у него получается. – Это просто нервы. И долг. Магия долга. Чтобы вы ни сделали, я знаю, что вы не хотели ничего плохого. Я совсем на тебя не сержусь, вот совсем, - он умудрился ему улыбнуться. – Нужно просто успокоиться… дыши, мой хороший. Давай.
На самом деле, он абсолютно не представлял, ни что делать, ни чем можно помочь мальчику, ни какие последствия всё это будет иметь для него – понимал только, что покуда Малфой жив, с Альбусом ничего фатального не случится – в конце концов, это же не было прямое намеренное убийство, да и Люциус был всего лишь дедом Скорпиуса, даже не отцом… однако он был в то же время главой семьи, и Гарри не знал, как это могло действовать на ситуацию. Альбус, вроде, дышал – тяжело, часто, но дышал, и Гарри не слышал в его дыхании ничего, что свидетельствовало бы о том, что воздух встречает на своём пути какую-то преграду.
- Иди вниз к гостиной, встреть маму, - сказал он очень спокойно Джеймсу. – Плакать будешь потом, сейчас нужна твоя помощь.
- Мы правда не думали, - тихо сказал тот, но ушёл, когда Гарри коротко обернулся на него через плечо. Вид у него был совершенно убитый – а Гарри просто было очень страшно, так, как очень, очень давно не было.
Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем внизу раздались голоса, и целители наконец появились – Джеймс, конечно, привёл из сюда. Всё это время Гарри держал лицо младшего сына в руках и говорил с ним спокойно и ласково – мальчик вцепился в его запястья и смотрел, не отрываясь, в глаза, и Гарри показалось, что дыхание его стало потихоньку выравниваться. Насмерть перепуганная Джинни держалась отлично: она села рядом с сыном, заговорила с ним, и Гарри сумел передать его ей – и, оставив одного из целителей с ними, повёл двух других в соседнюю комнату.
Там ничего не переменилось – и пока целители осматривали Малфоя, Гарри стоял рядом, стараясь им не мешать и вслушиваясь в их тихие переговоры, из которых, впрочем, почти ничего не понял.
- Ну, - сказал, наконец, старший из них, - рана очень глубокая, но совсем свежая, и это хорошо.
- Он поправится?
- Он не умрёт, вероятно, - ответил целитель, не понимая, что выбивает этим своим «вероятно» у Гарри пол из-под ног.
- Вероятно? – повторил Гарри, слыша себя словно со стороны и слегка удивляясь, насколько спокойно звучит его голос.
- Скорее всего. Мы пока не можем понять, насколько сильно повреждён мозг… может быть, через несколько дней он уже и думать обо всём этом забудет. Его нужно было бы доставить в больницу, но не очень понятно, как это сделать… любое быстрое перемещение, тем более аппарация, для него сейчас смертельно опасно.
- Значит, вы будете лечить его здесь, - так же спокойно отозвался Гарри. – Вы сейчас приведёте сюда самых лучших специалистов, которые есть – если не можете привести, назовите мне их имена, я сделаю это сам. Цена не имеет значения.
- Дело не в цене, - возразил младший. – Не всё можно сделать за деньги, мистер Поттер.
- Я знаю. Но сделайте то, что можно.
- Я останусь, - сказал старший. – Раненого нужно устроить.
- Я схожу за… - начал второй, но Гарри уже не слушал:
- Делайте, что считаете нужным, - сказал он, возвращаясь к сыну.
Там ничего не изменилось, кроме того, что теперь Джинни сидела с Альбусом, и её он держал за руки, и на неё глядел перепугано и умоляюще. Гарри подсел к ним и сказал ей на ухо, совсем тихо:
- Я схожу за Нарциссой. Может быть, она знает, чем можно помочь.
- Да, - Джинни благодарно кивнула. – Всё обойдётся, Гарри.
- Должно, - кивнул он и, улыбнувшись Альбусу и пообещав ему очень скоро вернуться, вышел.
На полу у двери сидел, сгорбившись и обхватив свои колени руками, Джеймс. Гарри остановился и присел рядом с ним на корточки.
- Это не самое лучшее, что ты сделал в своей жизни, - негромко сказал он сыну, гладя ладонью его по спине, - но отчаяние сейчас – ещё хуже. Я знаю, что вы не хотели, чтобы случилось такое. Я не буду сердиться.
- Он умрёт? – сквозь рыданья спросил Джеймс.
- Кто именно?
- Он… оба, - он разрыдался, и Гарри, вздохнув, обнял его, понимая, что теряет драгоценные, возможно, минуты, но и не в силах бросить его вот так.
- Я очень надеюсь, что нет. Если выживет Люциус – ничего не случится и с Альбусом. Джеймс, послушай меня, - он взял его на руки, усадил на колени и заглянул в зарёванное лицо. – Сейчас ты очень нужен своей маме. Очень. Я прошу тебя – пожалуйста, пойди и побудь с ней и с братом. И постарайся пока не плакать – слезами здесь всё равно ничего не исправить. Если бы я мог, я бы остался с тобой сейчас, но я не могу. Мне нужно привести сюда жену Люциуса. Может быть, она сможет чем-то помочь.
- Не надо жену, - он вцепился в отца, разрыдавшись снова. – Папа, пожалуйста… я… не могу…
- Тебе не нужно встречаться с ней. И она ничего тебе не сделает, я обещаю.
- Я…не боюсь… мне… мне так…
- Стыдно, - тихо договорил за него Гарри, и тот слегка истерично закивал. - Я знаю, Джеймс. Тогда постарайся сделать всё, что можно, чтобы это исправить, - он встал и поставил его на ноги. – Сейчас иди в ванну, умойся, успокойся и приходи к маме и к брату. И делай всё, что она тебе скажет. Хорошо? Я извинюсь за тебя перед Нарциссой.
- Я сам, - сквозь слёзы упрямо возразил Джеймс.
- Хорошо, сам. А сейчас ступай.
Он отпустил сына и, спустившись в гостиную, бросил в камин горсть летучего пороха, сказав: «Малфой-мэнор».
