Глава 6 Визитёры- Michel, Вы уже уходите? - Елена Сергеевна с вежливой улыбкой подала юноше руку для поцелуя - Не хотите остаться ещё на некоторое время?
- Я бесконечно благодарен Вам, madame Hélène, и Вам, mesdemoiselles, за радушный приём, но я бы не хотел злоупотреблять вашей гостеприимностью. К тому же я ужасно устал и хочу вернуться в квартиру.
Бофремон с уважением поцеловал руку хозяйки, поклонился Анне и Алечке и повернулся к генерал-майору.
- Monsieur Dimitri, я клянусь, что сдержу данное Вам обещание.
- Не сомневаюсь, мой мальчик - офицер со вздохом обнял юношу - Я сейчас дам Вам денег. Надеюсь, что они будут при Вас дольше, чем двое суток.
- Я обещаю - Мишель принял пачку немного помятых ассигнаций, убрал их в кошелёк и, ещё раз обняв генерала, покинул квартиру.
Корвин с грустью улыбнулся, слушая звук удаляющихся шагов гостя.
- Подумать только... Пожалуй, что и мне пора уезжать. Нужно встретиться с одним человеком.
- Дядюшка, нельзя ли остаться? - Аня мягко взяла его за руку - Мы с матушкой устраиваем вечер, хотелось бы, чтобы Вы присутствовали.
- И когда начнут приходить гости?
- Через час.
- Что я слышу? В моей квартире устраивают вечер, а я узнаю об этом только за час? - Дмитрий Сергеевич вскинул брови.
- Мы хотели сказать раньше, но были заняты. Но Вы ведь будете присутствовать? - племянница умилительно-настойчиво посмотрела в глаза генерал-майора, хлопая ресницами - Вы ведь сами не раз говорили, что подобного рода вечера необходимы для моего будущего.
- Кто бы мог подумать, что я способен так неосмотрительно разбрасываться словами! Что ж, мне придётся остаться. Надеюсь, то, что вы с Элли подготовили, стоит того, чтобы я перенёс свою встречу.
- Непременно!
К пяти часам вечера в квартиру Корвина начали приходить приглашённые гости - давние друзья Елены Сергеевны, сослуживцы Дмитрия Сергеевича и несколько новых приятных знакомых из дворянской среды, включая потенциальных молодых женихов для Анны. Девушка сегодня готовилась аккомпанировать приглашённому артисту. А вскоре появился и сам приглашённый певчий актёр из Каменноостровского театра, имя которого в последнее время всё чаще звучало в этом кругу.
- Элли, моя дорогая сестрица... - стиснув зубы спросил отставной офицер у Елены Сергеевны, с неприятием косясь на пшенично-золотистую голову исполняющего романс «Зимний вечер» ранее натёртого до блеска горничной Акулиной фортепиано Алексея Соболева - неужели во всём Петербурге не нашлось другого человека с голосом, который был бы согласен выступить на Вашем приёме?
- Mein süßer Bruder[ Мой милый брат (нем.)], я решительно не вижу причин разделять Вашу неприязнь. - Елена Сергеевна отвела глаза и незаметно поправила перчатку на левой руке - Анечка была очень впечатлена его исполнением ролей и вокальными данными, а Мари рекомендовала его как очень приятного и благовоспитанного молодого человека.
- Благовоспитанные молодые люди не грубят генералам.
- Дмитрий, что Вы этим хотите сказать?
- Третьего дня я имел с Алексеем Владимировичем разговор на предмет его взаимоотношений с поклонницами.
- Вы рассказали ему про Анну?
- Элли, Вы меня обижаете. Я сказал, что обеспокоен его влиянием на одну родственницу моих близких знакомых. Он со своей стороны отрицал любые порочащие связи, а в ответ на мои сомнения посоветовал заковать мою знакомую в кандалы, чтобы избежать волнений.
Вдова широко раскрыла глаза.
- Was für eine Unverschämtheit...[ Какая наглость... (нем.)] Однако, не прогонять же его теперь, посреди песни...
- Вы хотите, чтобы я молчал?
- Митя, не выказывайте свои возмущения хотя бы до конца вечера. Анечка ведь так долго ждала этого вечера.
- Только ради Анечки... - Дмитрий Сергеевич бросил недовольный взгляд на племянницу, подыгрывающую Алексею на фортепиано - Только ради неё я буду слушать этого лицедея смирно, так и знай.
- Пусть так.
Елена Сергеевна коротко кивнула и мужчина, взяв за руку вертящуюся рядом с матерью Алю, не привлекая внимания отошёл в угол комнаты, где стояли Константин Васильевич и Ольга Андреевна Бринкены с сыном Васей, мальчишкой двенадцати лет, и простодушно улыбающаяся Мария Васильевна Мейендорф.
- Признайтесь, - тихо спросил генерал Марию Васильевну - это ведь Вы надоумили Элли пригласить на вечер именно этого исполнителя?
- Отнюдь, на этом настаивала сама Анечка. И приглашение было отправлено за несколько дней до Вашей ссоры.
- Так Вы, значит, подслушивали нас с Костей?
- Подслушивают, Митя, нарочно, а Ваши возмущения и без того были слышны из столовой. Мы с Ольгой Андреевной не могли не услышать. Будьте так любезны, не мешайте мне слушать, у молодого человека исключительный голос.
«Глупость.» - подумал Дмитрий Сергеевич и решил всё-таки послушать пение Соболева. Голос оказался действительно исключительным. Как бы Корвин не хотел сосредоточиться на своём едва удерживающем границу с откровенной неприязнью недоверии к Алексею, он не мог не признаться себе в том, что голос молодого театрала, то вдохновение, с которым блондин исполнял романс, заставил что-то в его сердце дёрнуться в его сторону. Мужчина часто заморгал и перевёл взгляд на племянницу, сосредоточенно подыгрывающую певцу и, к его радости, почти не краснеющую.
Когда Аня и Алексей окончили первый номер, гости начали стекаться к дальней части зала, чтобы похвалить совместное исполнение Соболева и молодой дочери хозяйки. Особенно их игру нахваливала Мария Васильевна, которая, по всей видимости, сделала не те выводы из беседы Корвина с её братом, которые предполагал Дмитрий Сергеевич.
- Анна, моя милая, Вы были великолепны! - щебетала она, широко улыбаясь.
- Благодарю, дорогая крёстная.
- Алексей Владимирович, Ваше исполнение в высшей степени трогательно.
- Я очень рад это слышать, Ваше Благородие. - Соболев ответил с вежливым поклоном.
- Говорили ли Вы со своей сестрой после нашей беседы? - проговорил генерал-майор так тихо, что услышать мог только Бринкен.
- Разумеется. Мы ведь живём в одной квартире, да и можно ли, чтобы родные брат с сестрой избегали общения?
- Не притворяйтесь. - хватка Корвина на трости стала чуть крепче - Вы понимаете, о чём я говорю.
- Да, мы говорили. Но Мари и Ольга не могли Вас не услышать. Вы говорили очень громко.
- Что же это такое! Ваши домашние подслушивают Ваши разговоры, а виноват в этом я!
- Ну что Вы хотите? Вы ведь не первый день знаете, к кому приходите. С моей стороны было бы низко не объяснить Мари, кто арендует квартиру Фёдора Кирилловича, Царствие ему Небесное.
- Я понял Вас. - Дмитрий Сергеевич шумно вздохнул и отошёл в дальний угол зала. Скоро Елена Сергеевна объявила второй номер и Алексей принялся за исполнение какой-то итальянской арии. Офицер слушал песню вполуха, стараясь отвлечь себя какими-нибудь мыслями, но в голову лезли либо воспоминания о том неприятном разговоре с Соболевым, либо размышления о вчерашнем пьянстве Мишеля, наполняющемся в его сознании всё большим количеством неприятных деталей. Он дёрнул головой и потянулся рукой к волосам, чтобы их поправить. Нет, лучше не думать о том, что происходило с юношей в тот вечер, где он был и в какой компании. Хотя, нет, о тех, кто сопровождал Бофремона в походе по игорным заведениям и maison de tolérance, следовало задуматься особенно тщательным образом.
В размышлениях Дмитрий Сергеевич не заметил, как Алексей исполнил ещё две французские песни и, поставив на пюпитр лист с написанными вручную нотами, принялся за какой-то незнакомый мелодичный немецкий романс. Это не была песня о любви или героизме, он выбрал чью-то не очень широко известную оду к наступлению весны. Ода рассвету, растапливающему ледяные покровы, превращающему высокие холодные сугробы в гибкие ручьи, что пропитывают промёрзшую землю, выталкивающую из своих недр молодые ростки цветов, трав, деревьев и кустарников. Ода на прорастание подснежника из-под мокрого снега, распрямлению его стебля, обращению нежного белого бутона к тёплому солнечному свету, к пению вернувшихся из дальних краёв птиц, благоуханию золотистой пыльцы и жужжанию очнувшихся от мёрзлого сна пушистых луговых пчёл. Ода пробуждению жизни. Ода возвращению света вопреки самодержавию холода и сумерек.
Генерал почувствовал, как в уголке глаза начало щипать, и поспешил убраться в свой кабинет, надеясь, что никто не заметит его отсутствия.
- Eine kleine Nachtigall... Klein und dreist.[ Мелкий соловей... Мелкий и наглый. (нем.)] - Он резко открыл секретер и выхватил первую попавшуюся бутыль и рюмку.
- Алексей Владимирович, Вы были великолепны! - Константин Васильевич с уважением пожал певцу руку - Ваш голос невероятен!
- Благодарю, благодарю, но, право, Вы преувеличиваете. - Соболев широко улыбнулся, бросая взгляд на Аню - Мой голос не стоит и половины Ваших похвал без хорошего аккомпанемента. Анна Матвеевна, у кого Вы учились?
- Меня учили на дому maman. - девушка мягко улыбнулась, слегка поворачивая голову в сторону стоящей рядом Елены Сергеевны - Она обучила меня всему, что я умею и знаю. Мы почти не прибегали к услугам учителей. Всё больше нам помогала мадам Мейендорф и семья Бринкенов.
- Госпожа Бекман, госпожа Бринкен, позвольте выразить Вам признательность. Воспитать такой талант, да к тому же без участия учителей! Сейчас это огромная редкость.
- Вы очень любезны, молодой человек. - Елена Сергеевна благодарно улыбнулась комплименту певца - Анна очень способная.
- Дмитрий? - Мария Васильевна тихо вошла в кабинет генерал-майора, в обеих руках у неё были запястья Али и Васеньки - Митя, почему Вы ушли?
- Маша, уйдите, я расстроен. - Дмитрий Сергеевич быстро опрокинул рюмку «ерофеича» и убрал в секретер - Дети, забирайте тётушку Мари и бегите в зал, дядюшка Митя будет курить.
- Дети, возьмите книжку, почитайте басни, тётушка Мари и дядюшка Митя будут говорить.
Аля и Вася устроились на диване с томиком Крылова и затихли.
- Дмитрий, почему Вы ушли с вечера? Соболев исполняет романс собственного сочинения.
- Так это ещё и его песня?
- Очень талантливый молодой человек.
- Да, Алексей Владимирович очень хорошо поёт! - сказала с дивана Алечка.
- Голубушка, не перебивай, когда взрослые разговаривают. Васенька, не перегибай книжку. Митя, вернитесь в зал.
- Не пойду, я выпил и теперь хочу курить.
- Митя, я ведь не уйду.
- Глупость.
- Аня Вас ждёт.
- Аня ждёт этого... актёра. Вообразите, они называют это ремесло службой!
- Вы всё ещё чувствуете себя оскорблённым? - баронесса сочувственно улыбнулась, поправляя дымчато-фиолетовое платье - Алексей Владимирович сейчас говорил с Элли и Олей. Мне показалось, что он вполне готов извиниться, если Вы выразите намерение его выслушать.
- И почему же я должен его выражать?
Мария Васильевна нахмурила светлые брови.
- Можете и не выражать, но хотя бы не расстраивайте Элли и Анечку своим Abwesenheit.[ Отсутствием (нем.)]
- Соболев их развеселит. Зачем Вы переходите на немецкий? Говорите на русском.
- Митя, Вы зря пытаетесь отвлечь меня спорами. Я не уйду.
- А если кто-нибудь что-нибудь подумает?
- А для чего, по-Вашему, я взяла с собой детей? - женщина кивнула в сторону читающих Али и Васи.
- Какая умная красавица-баронесса. Вы не меняетесь. Полно, я скажу. Я скажу.
Дмитрий Сергеевич выдохнул, покосился на детей, и выдвинул стул, предлагая Мейендорф сесть, чем она сразу же воспользовалась.
- Не могу я там находиться. Тошно, Машенька, тошно. Он раздражает меня, а его песня... А песня его восхитительна. Я должен сохранять к нему неприязнь, но я не могу, не тогда, когда он так вдохновлённо поёт. Это... Это мучает меня. Я не понимаю, что должен чувствовать, и эта неопределённость выводит меня из себя!
Мария Васильевна с грустной улыбкой подняла взгляд на генерала.
- Дмитрий - она поднялась со стула и подошла чуть ближе к другу - Дмитрий, я прекрасно Вас понимаю...
- Не понимаете. Я не поверю, что Вы могли бы иметь с кем-то конфликт.
- Не прерывайте. Дмитрий, хотя бы один вечер. Ради Элли. Ради Анечки...
Генерал-майор посмотрел в фиолетовые глаза Марии Васильевны и тут же отвернулся. Уж очень сильно зачастую воздействовал взгляд давней подруги на Корвина.
- Хорошо, я пойду. Но говорить с этим выскочкой я не намерен.
- Пусть так. Побудьте в кабинете ещё немного, пока краснота от выпивки не спадёт с лица, и возвращайтесь в зал. Там слишком много гражданских лиц, не хватает Вашего мундира.
- Глупость. - офицер улыбнулся. Проводив взглядом Марию Васильевну и детей он пригладил причёску, поддёрнул мундир, выдохнул и вышел в зал, надеясь, что никто, кроме баронессы Мейендорф, не заметил его отсутствия.
