Глава 60Встал Гарри настолько рано ещё и потому, что было у него в Азкабане одно дело, которое он хотел сделать – однако, поскольку оно не было срочным, он оставил его на потом, и сначала отправился в министерство. Поначалу день у него не задался – поскольку на столе его ждала записка с просьбой зайти к министру, но потом, вроде бы, всё наладилось – и к вечеру Гарри разобрался со всем, с чем хотел, и даже успел сделать кое-что назавтра. Времени до темноты было ещё достаточно, и он отправился в Азкабан – но сперва зашёл на Диагон-элле и купил там кое-что в одном из самых известных магазинов. Поколдовав немного над купленным, он попросил красиво его завернуть, спрятал за пазуху и аппарировал на побережье, откуда уже на метле добрался до Азкабана.
Там он сперва почитал медицинские отчёты, в которых не нашёл ничего нового, и только потом отправился к цели своего визита – камере младшего Лейстренджа. Тихо отперев дверь, Гарри вошёл, закрыв её за собой, и остановился на пороге – заключённый, сидевший на кровати и смотревший на окно, на откосах которого отражался розовый свет заходящего солнца, похоже, не услышал его.
- Мистер Лестрейндж… Рабастан, - поправился Гарри, когда сидящий на краю кровати человек удивлённо повернулся на его голос. – Я кое-что принёс вам.
- Мистер Поттер, - Рабастан улыбнулся и поднялся ему навстречу. – А где Руди?
- Я не могу пока что его опять привести, - мягко произнёс Гарри. – Но я принёс вам вот это.
Он вынул из-за пазухи и протянул ему коробку, завёрнутую в блестящую серебряную бумагу с золотыми и синими звёздами. Глаза Рабастана изумлённо расширились, он издал короткое восклицание и схватил её, переводя взгляд с неё на Гарри и обратно.
- Ну открывайте же, - улыбнулся тот, сглатывая всё-таки подступивший, не смотря на всю его выдержку, к горлу комок.
- Она запечатана… я боюсь порвать, - сказал тот, жалобно глядя на Гарри и гладя блестящую поверхность бумаги.
- Это просто обёртка. Рвите, не бойтесь.
- Она такая красивая… я не хочу… помогите мне, пожалуйста! – попросил он. Гарри подошёл и со всей возможной осторожностью разлепил края бумаги, стараясь при этом не показать содержимое.
- Готово, - сказал он наконец, придвигая её к Лестрейнджу. – Открывайте.
Тот осторожно раздвинул края бумаги и вытащил большую коробку цветных мелков.
- Вам скучно здесь, я полагаю, - сказал Гарри, улыбаясь и старательно глядя на коробку, а не на узника. – Я подумал, возможно, это вас развлечёт. Я не нашёл никакого запрета в правилах на мелки, и подумал, что, может быть, вы что-нибудь здесь нарисуете… а то очень уж тут тоскливо.
Конечно, мелки эти были самыми обыкновенными, а Гарри ещё и заклинания на них наложил, запрещающие любое их магическое использование – потому что нарисовать можно много что, он не слишком хорошо разбирался в магии подобного рода и совсем не верил в то, что младший Лестрейндж на такое сейчас способен, но подстраховаться счёл нужным – но основную свою функцию они выполняли отлично: рисовать ими было можно. Их было двадцать восемь – по четыре штуки каждого из цветов радуги (прим.: в английской радуге 6 цветов, а не 7) плюс один белый, двенадцать были вполне обычными, шесть – время от времени переливались разными цветами, и ещё шесть просто светились.
Лестрейндж замер, даже приоткрыв рот, и стал настолько похож на Джеймса в тот миг, когда Гарри неожиданно, против всех собственных обещаний, подарил ему в девять лет первую настоящую, взрослую – пусть и не самую быструю – метлу, что Гарри отвернулся и на полсекунды зажмурился, прогоняя жуткое сходство.
- Это… мне? – наконец выговорил заключённый, осторожно касаясь мелков ладонями.
- Вам, - кивнул Гарри.
- Это… это от Руди, да? – он повернулся к нему, и Гарри тоже пришлось на него посмотреть. Детский восторг на седовласом седобородом лице казался чудовищно неуместным.
- Да, - солгал Гарри, отметив себе не забыть сообщить об этом собственно старшему Лестрейнджу. – От него.
- А обёртка от вас, - уверенно сказал Лестрейндж.
- От меня, - согласился Гарри. – Как вы узнали?
- Он никогда бы не выбрал такой рисунок, - хитро улыбнулся он.
- А какой бы он выбрал?
- Никакого, - засмеялся Лестрейндж. – Он не любит обёртки с рисунками. Всегда только гладкие. А мне нравится, - сказал он, проводя рукой по бумаге – та захрустела, и он склонил голову, вслушиваясь. – Спасибо! – он оторвался от подарка с заметным трудом и спросил: - Можно, я вас обниму?
- Можно, - Гарри внутренне сжался, когда руки заключённого обвили его шею, а щека прижалась к щеке, но устоял и даже ответил на это объятье – всего лишь немного медленнее, чем следовало.
- Спасибо вам, - прошептал ему на ухо Лестрейндж. – Я когда-то хорошо рисовал… очень-очень давно.
- Я принесу вам ещё, если эти закончатся, - пообещал Гарри. – Я бы принёс бумагу, но этого нельзя.
- Ничего… можно рисовать на полу и на стенах, - сказал тот, так и не отрываясь от него – Гарри начинал замерзать от его леденящего даже сквозь одежду тела, но держался, не отталкивая и не отпуская его.
- Можно, конечно. Здесь сухо, всё должно хорошо получиться.
- Получится, - уверенно сказал он. – А вы придёте потом посмотреть? – он немного отстранился и заглянул ему в лицо.
- Приду, - кивнул Гарри. – Жаль, что у меня сейчас мало времени.
- Жалко, - он отпустил его и вернулся к своей коробке. – Но вы правда придёте?
- Конечно. Я обещаю, - он улыбнулся. – Нарисуйте что-нибудь хорошее, - попросил он, и Лестрейндж кивнул:
- Конечно! Хотите, я нарисую вас? И Руди, конечно. И море, что за стеной. И наш сад.
- Хочу, - Гарри кивнул. – У вас был красивый сад?
- Очень! Жалко, что вы не видели его… я не смогу так нарисовать ими, - он погладил мелки.
- Помните, вы рассказывали мне про портключ?
- Да, - кивнул тот. – Показать вам, где я его оставил?
- Не сегодня. Я приду через несколько дней – возможно, не один. Вы вспомнили, где он?
- Да, конечно, - кивнул Рабастан, снова берясь за мелки. – У меня вряд ли получится сейчас нарисовать по-настоящему… но просто так всё равно очень хорошо будет. Спасибо вам. Вы скажете Руди от меня спасибо?
- Скажу, - пообещал Гарри. – До встречи.
Рабастан кивнул ему немного отстранённо – он уже взял один из мелков, светящийся жёлтый, и крутил его в пальцах, разглядывая стену над кроватью – и Гарри вышел так же тихо, как и пришёл сюда.
… Домой он вернулся затемно – и неожиданно застал в тёмной гостиной всю семью вместе с Нарциссой и услышал её тихий голос:
- …они шли через лес, и тот смыкался у них за спиной, и там, где только что пролегала тропинка, теперь тянулись колючие ветки кустарников и вытягивались высокие шершавые деревья.
- Добрый вечер, - шёпотом сказал Гарри, падая на диван рядом с Лили, и попросил Нарциссу: - Пожалуйста, продолжайте! Я сейчас с огромным удовольствием послушаю сказку.
Джинни пересела к нему с другого края дивана, но, как ни странно, возражать не стала, только шепнула:
- Принести тебе ужин?
- Потом, - отмахнулся он.
Лили радостно его обняла и подставила лоб для поцелуя, но взглянула вскользь, тут же снова переведя взгляд на Нарциссу.
- Это старая сказка, которую вы, наверное, знаете, - сказала та. – Про то, как…
- Не рассказывайте! – хором взвыли дети.
- Хорошо, - в темноте Гарри не видел толком её лица, но ему показалось, что она улыбается. - Итак, дети шли по тёмному лесу, совершенно одни – они искали приюта, потому что впереди была только осень с холодными долгими ливнями, а у них был всего один плащ на двоих, да и тот только лишь потому, что мальчик успел незаметно вытащить его из котомки тюремщика. Он его развернул, но идти под ним вдвоём было очень неудобно, и дети решили, что станут носить его по очереди – и первой плащ взяла девочка. Небо было совершенно ясным, но на нём не было ни звёзд, ни луны, и детям приходилось идти почти что на ощупь.
Она взмахнула палочкой, и в воздухе поплыли светящиеся частицы, сложившиеся в две маленькие фигурки, пробиравшиеся сквозь высокие деревья, кусты и траву.
- Девочка вдруг оступилась и начала падать в глубокую яму – мальчик попытался её ухватить, но успел поймать только край плаща, тот порвался, и в руках у мальчика осталась только его половина. Трава сомкнулась над ямой, куда мгновенье назад упала малышка, и сколько мальчик её ни искал, там ничего больше не было… Пришлось ему дальше идти совсем одному. Он шёл очень долго – так долго, что стоптал свои старые ботинки и ему пришлось их где-то оставить и идти дальше босым. Так долго, что он потерял счёт дням, грибам и диким орехам, которые ему приходилось есть совершенно сырыми – ведь у него не было огнива чтобы развести огонь, а палочек тогда, как вы помните, ещё не придумали. И когда он совсем замёрз и устал, он вышел вдруг на поляну, откуда в разные стороны шли три дороги.
Она снова взмахнула палочкой, и в воздухе соткалась фигурка мальчика, укрытого коротким куском ткани, который стоял на краю леса, а от его ног разворачивались в разные стороны три дороги.
- Мальчик не знал, которую ему выбрать. Тогда он сломил ветку самого колючего дерева, которое сумел отыскать, расщепил её вдоль и спрятал туда самое драгоценное, что у него осталось – длинный волос девочки, зацепившийся за оставшуюся у него половинку плаща. Потом заклеил его смолой, что текла из дерева на месте отломанной ветки, и, соединив половинки, крепко сжал их и держал так, покуда они накрепко не скрепились друг с другом. Потом он пришёл туда, где сходились эти дороги, положил палочку на землю и попросил её указать ему ту, которая приведёт его к девочке – а потом крутанул палочку. Она долго вертелась, а потом указала ему на одну из дорог – и мальчик пошёл по ней, хотя она и была самой узкой и каменистой из всех.
Новый взмах палочки – и маленькая фигурка опустилась на колени, вынула палочку и закрутила её на земле, а потом поднялась, спрятала и, следуя указанию, сделала шаг вперёд – дороги перекрутились, и Гарри так и не понял, которую из них мальчик выбрал.
- На следующий день дорога привела его к широкой реке, и мальчик пошёл вниз по течению. Он шёл очень долго – ловил рыбу и вынужден был есть её сырой, для чего ему пришлось разорвать свою рубашку на полосы и сплести из них верёвку, привязав её к палочке – а пил он одну ледяную воду. Но он всё равно шёл и шёл, а река всё никак не заканчивалась, и нигде ему не попалось даже следов человеческого жилья.
Она замолчала, рисуя очередную картинку: мальчик снимает с себя рубашку и рвёт её, свивает бечёвку, делает удочку, ловит рыбу, пьёт из реки… и идёт, идёт – и растёт, постепенно превращаясь в юношу.
- Но мы с вами совсем забыли о девочке, - Гарри услышал, что она улыбается. – Девочка долго-долго падала, а когда, наконец, упала, то обнаружила, что лежит на цветущем лугу недалеко от прекрасного цветущего дерева, часть цветов на котором были белыми, а другая часть – алыми. Она встала, сложила свою половинку плаща и пошла к древу, потому что больше ей некуда было идти: вокруг был только луг, покрытый неизвестными ей цветами, а над ними порхали бабочки, и так – до самого горизонта. Девочка расстелила половинку плаща у корней дерева, села на неё и горько заплакала, зовя мальчика.
Взмах палочки – и девочка в длинном платье идёт к огромному дереву, а по лугу бегут волны, поднимаемые невидимым ветром.
- Однако никто девочке не ответил. День клонился к вечеру, и когда она поняла, что совсем одна в этом странном месте, то сняла со своей половинки плаща короткий волосок, который случайно за него зацепился и принадлежал мальчику, отломила от цветущего дерева ветку, ровно половина цветков на которой были белыми, словно снег, а другая половина – алыми, словно кровь, и, взяв камень из-под корней, расщепила её пополам и вложила в неё этот волос, а потом смазала щель смолой, которая капала из разлома, крепко прижала, положила палочку на землю, укрыла плащом, легла поверх – и уснула.
Картинка – девочка ломает ветку, обрывает с неё цветки, делает палочку – и засыпает, а на неё сыплются с огромного дерева белые и алые лепестки…
- Когда девочка проснулась, солнце уже поднялось. Она хотела и есть, и пить, и тогда она взяла палочку, положила её на землю и попросила её указать ей дорогу к мальчику – а потом раскрутила её, и палочка, остановившись, указала ей прямо на дерево. Пришлось девочке лезть наверх… Дерево оказалось колючим, и она изорвала о него своё красивое платье и исколола свою нежную кожу так, что кровь её закапала вниз, и цветки, на которые она попадала, становились красными, как её кровь, если прежде были белыми, и белели, как снег, если прежде были окрашены в красный цвет… Когда девочка добралась до самого верха, она разглядела, как у самого горизонта что-то сверкает, и решила пойти туда. Спуск оказался таким же сложным, и когда она, наконец, вернулась на землю, ей пришлось оторвать край юбки, чтобы обтереть от крови свои ноги и руки.
На сей раз никакой картинки не последовало – очевидно, Нарцисса сочла эту сцену слишком жестокой для детей, она просто немного помолчала и продолжила:
- Долго шла девочка, питаясь по дороге диким мёдом, который она находила в пчелиных гнёздах в траве, ягодами да ключевой прозрачной водой, и, наконец, вышла к широкой реке и пошла вниз по её течению. Здесь больше не было ни пчёл, ни ягод, ни родников, и пришлось ей питаться рыбой, срезав свои длинные волосы и сплетя из них верёвку, которую она привязала к своей палочке.
На сей раз картинка была: девочка обрезала волосы и сплетала из них что-то вроде длинной тонкой верёвки, потом ловила ей рыбу – и всё шла дальше и шла… и тоже росла…
- И вот шли мальчик с девочкой по обе стороны одной и той же реки, да только не знали они об этом – и вышли так к её устью, которое впадало в безбрежное море. И заплакали тогда они, и начали вновь звать друг друга – и отражённый от воды звук оказался настолько силён, что они сумели друг друга услышать… Долго-долго искали они способ пересечь реку, но ничего не придумали. И тогда мальчик бросился в воду, решив перебраться на другой берег – но и девочка сделала то же: спустилась в холодную воду, решив вплавь добраться до его берега.
И снова картинка – почти взрослые, но всё-таки ещё дети, подростки, они оба кидаются в реку и плывут навстречу друг другу, и поднимается ветер…
- И встретились они на середине реки, - картинка на сей раз не растаяла, а стала меняться вместе с её рассказом, и Нарцисса теперь говорила совсем нараспев, - и схватились они друг за друга, потому что чувствовали, что нет у них сил доплыть до любого из берегов… Но радость от встречи была у них столь сильна, что они всё-таки попытались – но река несла их всё дальше и дальше в море, и тогда они отдались её силе, и, поддерживая друг друга, больше с ней не боролись, а качались в волнах, которые давно уже стали солёными и уносили их в океан. Они были вместе, и им не было больше ни холодно, ни одиноко, ни страшно, но время шло, они всё больше хотели и есть, и пить, но вокруг теперь был один океан. И тогда мальчик предложил попробовать поймать рыбу здесь, и ей и наесться, и напиться – и они попробовали это сделать, и у них получилось. И теперь они жили так, в океане – и когда девочка спала, то мальчик держал её на воде, а когда спал мальчик, это делала девочка. И вот однажды они увидели землю – сперва далеко-далеко, и начали к ней грести, и так плыли много-много дней и недель, но доплыли и вышли, наконец, на берег.
Она перевела дыхание – а в воздухе в это время светящиеся фигурки людей, больше напоминающие уже не детей, а взрослых, выбирались на берег.
- Они были так счастливы снова ступить на твёрдую землю, что сначала просто лежали и целовали её. Но потом они очень замёрзли – на берегу всегда дуют ветра, а их кожа стала очень нежной в морской воде. Они обнялись, чтобы согреться, но они не могли защитится так от холода целиком… и когда им стало совсем холодно, они достали каждый свою палочку, соединили их, прижав друг к другу той стороной, где когда-то была расщелина, а теперь застыла смола, и связали их своими длинными волосами, и попросили у палочек показать им, где можно добыть огонь. Потом они положили палочки на песок и раскрутили их.
Она замолчала, глядя вместе со всеми, как разворачивается в воздухе эта призрачная история.
- И тогда, - снова заговорила она, - в наш мир пришло волшебство. Палочки завертелись, а когда остановились, то стали одной – и когда мальчик и девочка, которые к этому времени уже выросли и давно стали юношей и девушкой, взяли её в свои руки, из неё вырвался залп разноцветных искр – и они поняли, что теперь могут сотворить ею всё, что захотят.
Она сделала небольшую паузу и закончила:
- Говорят, именно так была создана первая волшебная палочка, а герои этой сказки стали предками всех живущих сейчас на свете волшебников и волшебниц.
