Глава 61Некоторое время в комнате стояла тишина. Картинка растаяла, но волшебство сказки осталось – Гарри никогда прежде не слышал её, но он вообще знал мало сказок, хоть и читал некоторые своим детям когда-то, однако по тому, как замерла Джинни, ему казалось, что и для неё эта история была новой.
- А что это было за дерево? – спросила вдруг шёпотом Лили.
- Какой хороший вопрос, дорогая, - негромко откликнулась Нарцисса. – Это была акация. Дерево конца и начала, жизни и смерти, бессмертия и возрождения.
- Я бы хотела, чтобы у меня была палочка из акации, - тихо проговорила девочка.
- Может быть, так и будет, - кажется, улыбнулась Нарцисса. – Мало у кого есть такие палочки, дорогая… это очень сложное дерево. Но прекрасное. Мне кажется, тебе бы оно пошло. Впрочем, я совсем не разбираюсь в палочках…
- Я никогда не слышала эту сказку, - сказала Джинни. Они все, не сговариваясь, говорили негромко, словно бы не желая нарушать волшебную атмосферу, которая пока ещё оставалась в комнате.
- Это французская сказка, - объяснила Нарцисса. – Я сама узнала её только когда читала сказки сыну.
- Получается, - медленно сказал Гарри, - что, если верить ей, у всех волшебников и волшебниц были одни предки?
- Верно, - кивнула она. – Мы все родственники… так она утверждает. И, по-моему, это очень хорошая мысль, вы не находите? – она встала и взмахом палочки зажгла настольную лампу.
Сегодня на ней было тёмно-синее платье, расшитое серебряными цветами и стрекозами – некоторая вычурность его рисунка полностью искупалось очень простым, даже строгим кроем.
- Мне снова пора наверх, - сказала она, - а вам, полагаю, хочется побыть всем вместе… спасибо за приятный вечер, миссис Поттер, и всем вам, мисс Лили и господа, доброй ночи, - она приветливо кивнула им и ушла – после неё остался слабый запах каких-то свежих цветов.
- Какая она красивая, - прошептала Лили. Гарри сжался, ожидая немедленного взрыва своей страстной жены, но, к его огромному удивлению, та с дочерью согласилась:
- Да, ты права. Очень красивая. Кто-нибудь хочет ужинать?
Ужинать, разумеется, захотели все. Джинни зажгла свет, и очарование недавней истории совершенно рассеялось, уступив место обычной домашней суете, которую, впрочем, Гарри всегда любил.
… Поздно вечером Гарри зашёл к Малфоям, по привычке забыв постучать в дверь. Нарцисса лежала на постели рядом с мужем, но поверх одеяла, и очень тихо и нежно целовала его лицо – Гарри замер, увидев это и жутко смешавшись, не зная, то ли незаметно уйти и не смущать её, то ли обнаружить своё присутствие и извиниться. Пальцы Нарциссы гладили волосы мужа, и выражение нежности на её лице было таким пронзительным, что Гарри закусил губы. Она не замечала его, всецело поглощённая лежащим на кровати мужчиной, и Гарри вдруг с острой горечью подумал, а стала бы Джинни вот так целовать и гладить его, окажись он на месте Люциуса? Что та ухаживала бы за ним, Гарри не сомневался, так же, как и не сомневался в том, что она очень переживала бы за него и вообще сделала бы всё, что было возможно – но здесь было другое… была невозможная нежность, было желание просто дарить её, зная, что ничего не получишь в ответ, наконец, было желание просто касаться, чувствовать, ощущать – ни зачем не нужное и такое странное в вовсе не юной женщине.
- Простите меня, пожалуйста, - наконец, сказал Гарри – Нарцисса заметно вздрогнула от неожиданности и подняла голову, посмотрев на него слегка затуманенным взглядом. – Я должен был постучаться… я никак не думал… в общем, простите.
- Ничего, - отозвалась она, садясь и проводя ладонью по волосам Люциуса. – Я просто очень соскучилась по нему. И забыла, что мы совсем не у себя дома… нужно мне закрывать дверь получше, а то ладно вы – но если бы вошли дети?
- Да, в самом деле… вам нужен ключ – я не подумал. Я принесу сейчас… если найду, - он улыбнулся смущённо.
- Не нужно… я обойдусь какими-нибудь простенькими чарами, - она встала и, поправляя рассыпавшиеся в беспорядке теперь уже свои волосы, подошла к нему. – По-моему, вы ужасно смутились, - улыбнулась она. – Не стоит… хотя, конечно, вышло немного неловко.
- Вы очень красивая пара, - он больше не нашёл, что сказать – во всяком случае, это было и уместно, и искренне.
- Пожалуй, - кивнула она. – Люциус всегда был очень, - она задумалась, подыскивая точное слово, - изысканным, а я постепенно к нему подстроилась. Потому что в детстве я была достаточно неуклюжей… во мне не было страстности сестёр, а изящным манерам у нас дома не обучали. Получалась неуклюжая скучная девочка – а Люциус, влюбившись, меня всему обучил.
- Он учил вас?
- Конечно, - она жестом пригласила его присесть и сама села в своё кресло и привычно взяла мужа за руку. – Не этикету, разумеется… совсем другому. Если подумать, пожалуй, он научил меня выражать и сохранять любовь, - она улыбнулась мечтательно. – Вам не скучно?
- О нет, - он даже головой помотал. – Расскажите, пожалуйста!
- Я даже не знаю, что именно тут можно рассказывать… он учил меня, что любовь столь же хрупка, сколь прекрасна, и что нужно беречь её, растить и поддерживать – каждый день, каждый час… Что нужно обязательно говорить своему любимому, как он хорош и прекрасен – вы не представляете, как я смущалась поначалу, слушая это от него ежедневно и ежечасно! – нужно слушать его, нужно делать всякие милые мелочи – каждый день… похвалить причёску, выслушать лишний раз надоевший рассказ, утешить, даже если тебе самому это кажется глупым… принести к завтраку свежие цветы или любимые пирожные, пойти гулять, когда самому хочется спать и устал, но любимому не сидится дома… или не пойти, когда очень хочется, а любимый, напротив, хочет спать и устал, налить на приёме любимое вино, отвлечь надоедливого собеседника… согреть холодную простыню, улёгшись в постель чуть раньше, но на его место… танцевать, петь глупые романтичные песенки – да мало ли, что можно придумать! У меня никогда не хватало фантазии даже на половину того, что с лёгкостью выдумывал он. Мерлин мой, да высушить туфли, едва ты промочила их на прогулке – просто так, походя, продолжая гулять! Просыпаться вместе, вставать и завтракать – а потом идти спать, потому что Люциус полуночник, а я встаю всегда на рассвете… и мы всегда вместе пьём чай или кофе, а потом он снова ложиться спать до нормального завтрака, а я ухожу заниматься своими делами. Потому что это очень приятно – пить чай или кофе в постели, которая ещё тёплая с ночи… ну вот как мне обо всём этом рассказать? В каждой паре, я думаю, есть что-то своё… вот что любит ваша жена?
- Джинни? – переспросил он – и вдруг со стыдом понял, что даже не знает, что на это ответить. Можно было, конечно, сказать «квиддич» - ну, чтобы хоть что-то сказать. Он и сказал: - Ну, например, квиддич.
- Значит, - кивнула Нарцисса, - у вас это будет подарить, например, ей серёжки в виде маленьких снитчей, или – ведь она журналист? – читать и обсуждать все её статьи, и приносить чай ей, когда она над ними работает, знать всё про всех её любимых игроков и команды… я совсем не разбираюсь в квиддиче, должна вам признаться… отыскать воспоминания о каком-нибудь необыкновенном матче… да мало ли. Люциус придумал бы вам ещё сотню-другую, а моя фантазия истощилась… а она любит танцевать?
- Танцевать? – переспросил он – и задумался. На самом деле, он не знал ответа на этот вопрос – они практически никогда с Джинни не танцевали. Ну, то есть, конечно, на всяких приёмах и семейных праздниках это бывало – но он не знал, нравится ли ей это. И даже не знал, нравится ли это ему.
- Танцевать, - повторила Нарцисса. – Танец – одно из самых прекрасных проявлений любви… вы танцуете с вашей женой, Гарри?
- Наверное, нужно ответить нет, - признался он. – Мне кажется, вы спрашиваете не обо всяких официальных мероприятиях.
- О, разумеется, нет! – воскликнула она. – Нет, это совсем не то… танцевать нужно просто так – в темноте, или на рассвете, или днём в солнечном свете… когда вам захочется. Просто так, сотворив быстро какую-нибудь любимую музыку…
- Я вам очень завидую, - тихо признался он вдруг. – Я даже не думал, что буду когда-то кому-нибудь так завидовать… И вам, и вашему мужу. И, наверное, детям… простите, сыну.
- А вы не завидуйте, - она коснулась его руки и улыбнулась почти что лукаво. – Зависть – глупое чувство… вы просто возьмите и сделайте лучше. Хотите, я вас научу?
- Я думаю, уже не получится… мы живём совсем по-другому.
- Вы же живёте? Значит, получится. Встаньте, - она тоже поднялась. – Вставайте-вставайте. Посмотрим, что вы умеете… Гарри.
Она взмахнула палочкой, раздвигая мебель к стенам. Следующий взмах – и в комнате зазвучала лиричная лёгкая музыка. Нарцисса подошла к Гарри и положила руки ему на плечи.
- Возьмите меня за талию, - очень мягко сказала она. – И закройте глаза. Просто слушайте и двигайтесь в унисон.
Её талия ожидаемо оказалась очень тонкой, словно у девушки – а двигалась Нарцисса волшебно… она плыла в танце, сливаясь с музыкой, и постепенно он подчинился этому ритму, перестав думать о том, куда, почему и как он ступает. В какой-то момент он забыл, кто он и где, и только ловил свои и чужие движения, встраивая их в музыку, и когда та закончилась, так удивился, что даже не смог сразу остановиться. Открыв глаза, он увидел прямо напротив себя сияющие глаза Нарциссы и сообразил, что практически прижимает её к себе, а её руки обвивают его шею.
- Простите меня, - она легко отстранилась, размыкая это странное объятье, - я немного в первый раз помогла вам… но вы и сами замечательно чувствуете музыку. Видите, это совсем просто… а будь бы на моём месте ваша любимая женщина, всё получилось бы само собой.
- Это было… волшебно. Как ваши истории, - сказал он, почему-то совершенно не испытывая неловкости.
- Да, рассказчица я хорошая, - улыбнулась она, - да и танцор, полагаю, тоже. Попробуйте! Как-нибудь в темноте. Вы умеете обращаться с музыкой?
- Я не знаю… я не пробовал никогда. Но у нас есть записи, и…
- Это не то. Запись нужно ставить, включать… исчезает случайность, появляется быт и банальность. Я научу вас, если хотите. Меня саму научили. Не скажу, что это несложно – но вы научитесь.
- Вас научил муж?
- Он, - кивнула она. – Люциус вообще очень музыкален… и меня приучил. У нас дома совсем не играли и не учились этому – а вот у них это обязательно. Все играют.
- На музыкальных инструментах? – удивился Гарри. – И Драко?
- Конечно, - теперь удивилась она. – Он, правда, не столь талантлив… но да, разумеется.
- А на чём?
- Они оба играют на фортепиано, Люциус ещё неплохой скрипач… Скорпиус тоже, кажется, идёт в этом по его стопам – талант, во всяком случае, у него в этом есть. Струнные и клавишные – два основных инструмента, на них всех обычно и учат. Да неужели Люциус ни разу вам не играл?
- Нет… он даже не упоминал никогда об этом. Хотя, собственно, почему бы…
- Вы упоминали брудершафт, - пояснила она, - обычно это означает определённую близость… хотя, с другой стороны, когда ему было, конечно. Я обязательно попрошу его сделать это для вас – мне кажется, вам понравится.
- А вы играете?
- Совсем немного. Зато я пою, - улыбнулась она. – И думаю, что неплохо. Сейчас я, правда, не очень готова вам показать, но как-нибудь летом – непременно. Если вы захотите, конечно.
- Я захочу, - кивнул он.
- Я уверена, что он с удовольствием сделает это для вас. А хотите… я не знаю, что сказал бы на это Люциус, но, в конце концов, это ведь была и моя свадьба! Хотите, я покажу вам маленькое чудо?
