Глава 89Перед дверью камеры Рабастана – младший шёл раньше по списку – Гарри остановился, обернулся к своим спутникам и попросил:
- Я пойду первым. Здесь есть своя специфика… Гавейн, особенно к тебе относится – прошу, не лезь на рожон.
- Покусает? – хмыкнул тот.
- Да лучше бы покусал, - вполне серьёзно отозвался Гарри – и открыв дверь, замер на пороге. Гермиона и Робардс остановились сразу за ним.
Узник не видел их и не слышал – он сидел у стены, которую сейчас разрисовывал, и тихонько напевал – его голос был неестественно высоким для взрослого, но на удивление мелодичным:
Дили-диги-дон…
Видишь, село солнце…
Закрывай скорей
Двери и оконца…
Дили-диги-дон …
Задвигай засовы,
Слушай: в тишине
Тихо плачут совы…
С гор плывёт туман,
С моря тянет хладом…
Тоненькая щель –
Больше и не надо.
Кто-то в дверь скребёт –
Ты открыл засовы.
Это по тебе
Тихо плачут совы.
Ты меня впустил
Мне в глаза не глядя…
Поздно запирать.
Подходи, мой мальчик.
Дили-диги-дон…
Снова встало солнце
Некому открыть
Двери и оконца.
Дили-диги-дон
Брошены засовы…
Только в тишине
Снова плачут совы.
Младший Лестрейндж пел её словно детскую считалку, с одной и той же интонацией – и рисовал.
Того, что у него получалось, быть не могло. Но оно было: Гарри видел его, стоял на нём, касался руками…
Рисунки на полу и на стенах были живыми.
Трава колыхалась, словно от ветра, в ней искорками вспыхивали светлячки, а сверху садились шмели, стрекозы и пчёлы, деревья качали ветвями и сыпали лепестками красных и жёлтых цветков – а на стене с окном было море. Яркое, голубое, с ослепительно белыми скалами, солнечными бликами и чайками, парящими в не менее голубом небе.
Рисунки не были закончены – кое-где было прорисовано всего несколько веток, кое-где сквозь траву проглядывал серый пол, а сквозь лазурь воды или неба – такие же серые стены. Но они были совершенно живыми – хоть такого и не могло быть.
И детская песенка на фоне всего этого великолепия звучала особенно жутко.
Гарри зажмурился, но так звук стал только сильнее – тогда он, напротив, пошире раскрыл глаза и громко позвал:
- Рабастан!
Робардс посмотрел на него удивлённо, но смолчал. Песенка оборвалась на предпоследней строчке пятого куплета, и Лестрейндж обернулся. Увидев Гарри, он просиял, отложил голубой и белый мелки и вскочил.
- Мистер Поттер! Красиво вышло? Вам нравится?
- Да, - потрясённо проговорил он. – Это… чудесно. Я никогда такого не видел. И даже не представлял, что так можно.
- Потому что мелками? – спросил тот, вытирая разноцветные ладони о штаны. Он выглядел лет на пять моложе, чем в прошлый раз, а руки и вовсе казались почти нормальными, хоть и очень худыми. – Конечно, красками и на холсте лучше… это же не по-настоящему – так, просто игра… но это очень приятно. Я… я забыл, как это здорово. Спасибо вам.
Он протянул ему тщательно обтёртую руку – и когда Гарри коснулся её, та совершенно неожиданно оказалась тёплой.
- Я согрелся, - Рабастан правильно понял его изумление и улыбнулся светлой детской улыбкой. – Я так давно не рисовал ничего… а вы сможете принести мне ещё? Они скоро закончатся…
- Да, конечно, я принесу, - Гарри с силой прикусил изнутри щёку – до крови, и её вкус слегка привёл его в чувство. – Я куплю коробку побольше.
- Жалко, что ничего из этого вы не сможете взять с собой… но когда мы вернёмся домой, я вам что-нибудь нарисую и подарю, если вы захотите.
- Я… да. Спасибо. Я захочу, - он никак не мог отпустить его живую тёплую руку, а тот и не пытался её забрать.
- Показать вам кое-что?
- Да, конечно.
- Только сначала… можно? – он подошёл, вопросительно заглядывая ему в глаза. – Пожалуйста! Я вас, наверное, даже не заморожу сейчас…
- Да, - обречённо кивнул Гарри – и в следующий миг оказался заключённым Рабастаном в объятье. От него и вправду больше не веяло холодом – тело не было привычно, по-человечески тёплым, но и не леденило больше, как прежде. – Когда вы снова приведёте Руди? – спросил шёпотом Рабастан, разглядывая из-за его плеча Робардса и Гермиону – те потрясённо глядели на него, не двигаясь и не говоря ни слова. – А кто это?
- Я не могу пока. Простите, - пробормотал Гарри, прижимая его к себе – тот опустил голову ему на плечо и запустил удивительно тёплые пальцы в его волосы. – Я постараюсь потом. Попозже. А они со мной.
- Ладно… я просто очень соскучился. Он поправился?
- Что?
- Он поправился? Он болел, когда приходил в прошлый раз. Он поправился?
- Ему лучше, - Гарри очень надеялся, что не врёт. – Просто сейчас нельзя. Позже.
- Ладно, - согласился он грустно. – А когда?
- Через несколько дней. Я не знаю точнее.
Рабастан вдруг отстранился и заглянул ему в глаза.
- Идите сюда, - заговорщицки сказал он, отодвигаясь и обеими руками беря его за руку – Гарри очень медленно выдохнул, удерживая руку на месте. – И вы тоже! – позвал он Гермиону и Робардса, улыбнувшись и поманив их рукой. Гермиона сделала неуверенный шаг вперёд, и Рабастан сказал ей ободряюще: - Не бойтесь! Здесь ничего страшного, честно!
Она кивнула и подошла, потянув за руку Робардса – тот шёл, вроде, нормально, хотя вид у него был такой, словно бы та тащила его прямо к боггарту.
– Смотрите, - Рабастан подтащил их к одному из углов. Там была нарисована… дырка. Рабастан присел на корточки и быстрыми точными движениями нарисовал на полу рядом с ней несколько зёрен. – Т-с-с, - сказал он. – Смотрите, что будет.
Из дырки вдруг показался розовый нос, и через секунду оттуда выскочила маленькая белая мышка. Она села на задние лапки, оглядываясь, потом подбежала к нарисованному зерну, быстро собрала его себе в рот, помогая себе крохотными розовыми лапками – и убежала обратно.
- Здорово, правда? – с восторгом спросил Рабастан.
- Она… нарисованная? – конечно, она должна быть нарисованной: в Азкабане не бывает белых мышей, как, впрочем, и каких-либо других. Но зверушка казалась такой настоящей…
- Конечно, - он счастливо захлопал в ладоши. – Она получилась почти что по-настоящему! Конечно, это не навсегда, но сейчас очень похоже!
- Вы гений, - сказал Гарри, смотря на него сквозь всё-таки не удержанные слёзы.
- Я знаю, - он рассмеялся. – Представляете, мне когда-то казалось обидным, что все мне так говорят? – он выглядел удивлённым. – Я помню, что так было, но не могу вспомнить, почему… как думаете, это важно?
- Нет. Я думаю – нет, - решительно ответил на вопрос Гарри.
- Хорошо, - он улыбнулся. – Я знаю, как точно отыскать тот портключ! Сказать вам?
- Скажите, - всё это была какая-то сладкая и совершенно мучительная пытка, от которой внутренности завязывались в холодный узел, а во рту разливалась липкая горечь. Спутники Гарри молчали, и он сейчас очень им позавидовал.
- А она нас и приведёт! – Рабастан прямо сиял. – Она же картинка, совсем плоская… она может пройти где угодно. Я пририсую ей нитку к хвосту, и отправлю её на поиски… я так в детстве сладости находил, - он засмеялся. – Когда меня наказывали, то лишали сладкого, и это было очень обидно. Его от меня прятали – а я находил вот так, только мышки были серые, потому что не так заметно. Ну что, вы готовы? Давайте?
- Готов, - соврал Гарри. Остальные просто кивнули.
Ни черта он не был готов – потому что невозможно быть готовым к такому. Но, с другой стороны, какое его готовность имела значение?
Никакого.
Рабастан взял светящийся красный, жёлтый и белый мелки и снова нарисовал на полу зёрна. Когда мышь выскочила, он осторожно прижал её спину пальцем – та забилась в точности как настоящая, оставаясь при этом совершенно плоской – и быстро, одним точным движением пририсовал ей к хвосту светящуюся красную линию. Потом наклонился так низко, что практически коснулся губами картинки, и что-то ей прошептал.
А потом отпустил.
Та шмыгнула в нарисованную норку – и исчезла.
А красная линия потянулась за ней, заканчиваясь на мелке в пальцах узника.
- Пойдёмте, - Рабастан вскочил на ноги. – Скорее!
Он первый выбежал из камеры – красный мелок в его руках сиял, и тонкая нарисованная нить тянулась от него вниз и вправо, уходя в пол. Краем глаза Гарри увидел потрясённые, опрокинутые лица своих спутников и только махнул им, приглашая следовать за собой.
Они почти что бежали по коридорам и лестницам – ниже, ниже… Рабастан остановился так резко, что Гарри едва в него не врезался. Нарисованная нитка тянулась теперь куда-то вбок – Рабастан пошёл в ту сторону, ступая очень тихо и осторожно, потом остановился, обернулся к идущим за ним людям и сердито сказал, прижав палец к губам:
- Тихо! Вы её напугаете, и она убежит. Это же мышка, они пугливые!
Он отвернулся и снова тихонько, на цыпочках пошёл по коридору, и остальные последовали его примеру. Гарри посмотрел на Гермиону: она была мертвенно-бледной и искусала себе губы в кровь, но смотрела привычно решительно. Робардс, как ни странно, казался более потрясённым, но держался тоже прекрасно – Гарри подумал, что напрасно не взял с собой Кингсли, нужно было всё-таки вызвать его с континента – но было уже поздно.
Наконец Рабастан опустился у стены на колени. Сделав остальным нетерпеливый знак остановится, он наклонился, потом обернулся и сказал Гарри:
- Он там. Под полом. Вы сможете вытащить?
- Конечно, - Гарри присел рядом – белая мышь возбуждённо выскочила из щели и тут же снова туда юркнула.
- Убрать её? – спросил встревоженно Рабастан. – Вдруг вы её пораните…
- Да, лучше уберите, - попросил Гарри.
Тот вновь нарисовал на полу зёрна – мышь выскочила, он положил полу рубашки на пол и загнал зверя туда.
- Всё, - рисованная зверушка крайне странно смотрелась на грязной полосатой робе, но рядом с Рабастаном странность, кажется, была нормой. – Готово.
Рабастан отошёл назад и оказался рядом с Гермионой. Нервничая, он взял её за руку и вцепился в неё, робко попросив:
- Можно?
Та кивнула, сглотнув, и решительно приобняла его за плечи свободной рукой – Рабастан тут же прижался к ней, ткнувшись лицом в плечо, словно ждал чего-то ужасного.
Но ничего страшного не случилось, конечно: убрав всего несколько камней, Гарри увидел среди подстилавшей их щебёнки белый камешек, о котором говорил Рабастан. Очень осторожно подняв его левитацией, он проверил его на наложенные чары и, убедившись в том, что это именно то, что они искали, спрятал портключ в специальную ёмкость. Потом, достав протокол, записал время, место и обстоятельства его обнаружения. Успокоившийся Рабастан наблюдал за ним с интересом, но от Гермионы не отходил.
- Прочитайте и подпишите, если всё правильно, - сказал Гарри, протягивая протокол сперва Робардсу, потом Гермионе и, наконец, Рабастану. Тот очень неловко взял в пальцы перо и задумался, а потом вывел на пергаменте красивый вензель из вписанных друг в друга «R» и «L».
В камеру возвращались медленно – Рабастан явно не хотел туда идти, и хотя и не отказывался напрямую, вёл себя точно так, как ведут себя в подобных ситуациях дети: останавливался, спотыкался, разглядывал что-то… Гарри не хотелось его торопить, спутники его тоже не выказывали такого желания, и поэтому весь путь занял чуть ли не полчаса. Уже в камере Рабастан взял Гарри за руки и спросил:
- Вы скоро принесёте другие мелки?
- Я пришлю, если не смогу сам прийти, - пообещал он. – Передам через целителей или охрану, обещаю.
- Вы увидите Руди?
- Да… вероятно, - кивнул он.
- Скажите ему, пожалуйста, что я его очень жду.
- Скажу, - вздохнул Гарри. – Он вас тоже ждёт. Вы не грустите… вы с ним увидитесь.
- Я вам верю, - Рабастан обнял его на прощанье и шепнул: – Пожалуйста, приходите скорее. Здесь очень скучно, и море плохое.
- Море плохое? – переспросил Гарри.
- Оно злое. Мёртвое, злое, и в нём мертвецы… когда буря, слышно, как они стонут. Оно мне совсем не нравится, - грустно признался он. – Я поэтому и нарисовал тут другое… такое, как дома, - он обернулся и, не отпуская Гарри, показал на разрисованную голубым стену.
- У вас дом на море? – спросил Гарри – Гермиона стояла, изнеможённо прислонившись к двери, а Робардс остался в коридоре.
- Да, почти что на самом берегу… там белые скалы, а само оно голубое, живое и тёплое – и даже в шторм не злое… дома в море шепчут ундины и ныряют селки, там хорошо… я очень скучаю, - на его глаза навернулись слёзы.
- Вы скоро туда вернётесь, - пообещал Гарри, уже сам его обнимая – детский взгляд больших тёмных глаз под седыми бровями раздирал его сердце.
- Вдвоём?
- Вдвоём.
Если бы он сам был в этом уверен…
