Глава 97Относительно раннее возвращение домой Гарри и Гермиона отпраздновали большим общим ужином и долгой застольной беседой. Сказать Джинни про Руквуда он пока так и не решился, уговорив себя, что разговор будет тяжёлый и вполне ждёт до выходных.
Спать все разошлись рано – назавтра предстоял ещё один долгий и непростой день.
Но спать на сей раз не вышло.
Гарри проснулся часа через полтора – голова была переполнена мыслями. Какое-то время он лежал, то глядя в стену, то честно пытаясь снова заснуть, пока не поймал себя на мысли о том, что очень хочет обсудить всё это с… Малфоем. Потому что, кажется, во-первых, тот хорошо знает тех, о ком Гарри думал, а во-вторых, попросту больше не с кем. Ибо а с кем? С Гермионой? Она своя, она всё понимает, она знает кучу всего – но она не знает того же Руквуда. А Малфой знает… знал. К тому же, Гермиона и так наверняка сделает всё, чтобы тот остался в Азкабане – но она и так это сделает, обсуждай не обсуждай. А Малфой может придумать что-то ещё… да и, признался он себе, наконец, он просто привык к их ежевечерним беседам и, похоже, соскучился.
Имеет, в конце концов, право.
Гарри тихо встал и оделся. На часах было около половины второго – он подумал, что, наверное, поздновато уже для визита, но решил рискнуть. В конце концов, мало ли… Нарцисса вот говорила, что Люциус полуночник.
Камин перенёс его в холл Малфой-мэнора. Тут же возник эльф, ничуть ему не удивившийся и приветствовавший его с неожиданным энтузиазмом.
- Хозяин велел проводить гостя к нему! – сказал он.
- Веди, - кивнул Гарри.
Надо же… велел. Круглосуточно, что ли?
Тот провёл Гарри уже знакомым путём – в кабинет.
Люциус и вправду не спал – но был уже в халате, который, впрочем, внешне немногим отличался от мантии. Он сидел в кресле у открытого окна – в комнате, не смотря на тёплый вечер, горел камин, но жара от него особого не было – вероятно, зажжён он был больше для уюта, чем для тепла.
- Доброй ночи, - поприветствовал он Гарри. – Рад вас видеть… я скучал. Устраивайтесь. Чаю?
- Даже не знаю… давайте, - кивнул Гарри, устраиваясь в соседнем кресле. Из окна тянуло ночной прохладой и пахло водой, травой и цветами.
- Или вина? Виски? Коньяк? – засмеялся Малфой. – Хотя я так спою вас… пусть будет чай, - щёлкнул пальцами и отдал соответствующее распоряжение эльфу. - Как ваши дела?
- Отдел тайн будет требовать опеки над Руквудом, - сразу выложил Гарри то, с чем пришёл.
Малфой замер, изумлённо на него глядя.
- Отдел тайн?! – переспросил он.
- Отдел тайн. Мы говорили сегодня. Вчера я объявил о пересмотре и допросил Руквуда – а сегодня утром они уже были у министра.
- Быстро… однако, - он задумался. Эльф принёс чай с кексом, маленькими бутербродами и фруктами, придвинул столик, расставил всё и исчез – Люциус всё это время молчал, потом сказал досадливо: - Да, неприятно. И неожиданно. Но я не знаю, как сражаться с невыразимцами. Боюсь, что они его получат. Мне очень жаль, Гарри, - мягко добавил он.
- Я надеялся, вы что-то придумаете, - признался тот, беря чашку и делая глоток.
- Я попробую, конечно… но, боюсь, тут вы меня переоценили. Но я подумаю, обещаю. Как неприятно, что это именно Руквуд….
- Вы тоже его не любите, - заметил Гарри. – А почему?
- Да я очень много кого не люблю, - засмеялся Люциус. – Я, собственно, скорее люблю очень немногих… я же не вы, мне и по статусу не положено, - он опять рассмеялся. – А что до Руквуда… он всегда мне представлялся крайне неприятным человеком. Холодным, рассудочным… куда холоднее того же Лорда, - он улыбнулся. – Такой... человек без эмоций. С ним было очень неприятно даже просто разговаривать. Но вы же его допрашивали… каковы ваши впечатления?
- Ужасно, - тоже улыбнулся Гарри и, взяв один бутерброд, обнаружил, что голоден. – Вот вы бы с ним могли разговаривать со всеми этими его… уточнениями.
- А, - широко заулыбался Люциус, - да… была у него такая особенность. Мне порой казалось, что он хуже эльфа: тем ведь тоже нужно давать как можно более конкретные распоряжения. Так и тут… а то он так дико их порой трактовал. Можете, кстати, с Нарциссой поговорить: он же тоже тут жил у нас… как и все остальные. Тогда. Она с ним, кажется, больше общалась – если это можно, конечно, так назвать. Она часа через три уже встанет.
- Она всегда так рано встаёт? – удивился Гарри.
- Более или менее… она просыпается на рассвете – сейчас лето, светает рано. Так что вы встретитесь, если хотите… а что до Руквуда – тут вы неправы, мне с ним тоже было сложно и неприятно. Я не понимаю таких людей… но они с лордом понимали друг друга прекрасно. Во всяком случае, до его… возвращения, - он скривился. – Мне, правда, всегда казалось, что вернулось какое-то не совсем человеческое существо. С тех пор, как вы сказали мне про хоркруксы, многое стало понятнее… а скажите, на каком основании они хотят получить Руквуда? Невыразимцы.
- Вы будете смеяться, - невесело улыбнулся Гарри. – На том же, что и мы – Рабастана.
Он произнёс это, не задумавшись: «мы», «Рабастан»… Люциус поглядел странно, но никак это не прокомментировал – сказал удивлённо:
- Да… забавно. Но уникальность же, как я понял, требуется доказать? Руквуд, бесспорно, в чём-то действительно уникален… я никогда не видел столь… равнодушного существа.
- Ну что ты, - раздался от двери голос Нарциссы, - он вовсе не равнодушный… по-своему. Доброй ночи, Гарри, - она вошла в комнату, как обычно идеально одетая и даже причёсанная – пусть волосы и не были уложены в причёску. Мужчины встали – она подошла к ним и поцеловала – сперва мужа, а потом вдруг и Гарри, легко коснувшись губами его щеки, чем ужасно его смутила. – Я просила эльфа разбудить меня, если вы вдруг придёте ночью.
- Будешь чай? – Люциус уже придвинул к столику ещё одно кресло и сотворил третью чашку.
- Ночной чай? Что может быть лучше, - она села – Гарри оказался между супругами – и приняла чашку из рук мужа. – Спасибо. Я невольно услышала последнюю фразу… я думаю, что ты просто его не понимал. Как, впрочем, и я. И все мы. Он был… немного сложнее, как мне кажется. А почему вы вдруг вообще помянули Руквуда?
- Отдел тайн будет требовать на суде передачи его под их опеку, - пояснил Гарри с горечью.
- Как ужасно, - сказала она сочувственно. – Гарри, я очень сочувствую вам… и Молли. И Артуру, конечно. Этого никак нельзя избежать? – обернулась она к мужу.
- Не представляю пока, как… но я подумаю, - пообещал он. – А ты лучше объясни, что имела в виду.
- Я думаю, это лучше показать – вам обоим. У тебя свободен сейчас лабораторный пансив?
- Лабораторный? – удивился Гарри.
- Ну разумеется, - пояснил Люциус. – У нас есть личные – но их, как вы знаете, никому не дают… и есть небольшой лабораторный, который как раз используется для таких целей. Я принесу.
Он ушёл
- Вы что, часто так делаете? – спросил Гарри у Нарциссы, задумчиво крутившей в пальцах чайную ложку.
- Конечно… так куда проще. Ни я, ни Люциус не являемся достаточно хорошими легилиментами… да и потом, это всё-таки немного другое. Показать часто быстрее, точнее и проще, чем рассказывать, вы так не думаете?
- Не знаю. Нет… не думал об этом.
- Подумайте, - предложила она. – У вас очень усталый вид… тяжело?
- Ну… непросто, - кивнул он. – Но это, как раз, было ожидаемо… чего я никак не ждал – так это Руквуда и невыразимцев. Вы его хорошо знали?
- Не слишком… но была пара моментов, которые, возможно, помогут вам понять, как с ним разговаривать.
- Он вам нравился?
- Он? – она слегка удивилась. – Мне кажется, он не может нравится… нет. Но он был куда лучше того же Джареда, к примеру. Или Грейбека.
- У вас здесь и Грейбек был? – нахмурился Гарри.
- Да здесь кого только не было, - вздохнула она. - Вы знаете… зато когда всё это закончилось, я поняла, что на самом деле не боюсь больше ни-че-го, - она произнесла это по слогам и улыбнулась. – Кроме самых простых вещей, таких как смерть и болезнь близких. А больше – ничего. И меня почти что всё радует. Вот ваша жена удивлялась, что я не рассердилась, когда меня дети облили водой… помните?
- Ещё бы. Мне до сих пор неловко…
- И зря! – она улыбнулась снова. – До всего этого ужаса я бы пришла в ярость, конечно… а сейчас… это же так чудесно: дети, играют… шалят. Нормальные здоровые дети должны играть и шалить. И они ничего не боятся, и немножко ещё не умеют думать… это жизнь. Нормальная жизнь, Гарри… вы понимаете? Это нормально – когда дети ставят ведро воды на дверь комнаты, чтобы кого-то так подловить… ненормально, когда вместо ведра воды у тебя дома за дверью Грейбек или дементор. Поэтому ведро – это весело. Я очень люблю всё нормальное с тех пор, - она тихо рассмеялась.
- Дементор? – переспросил в ужасе Гарри.
- Ну, не могу сказать, что их было здесь много… но они же присоединились тогда к Лорду. Так что встречались… порой. Нечасто, правда. И они вели себя смирно. Но неприятно, - она вновь рассмеялась. – Или вот боггарт… у нас нет никакой домашней нечисти, мы за этим следим – а тогда они расплодились… очень неприятно, открыв шкаф поутру, увидеть там, к примеру, мёртвого мужа. Или сына. Или обоих. Так что ведро воды на голову – это просто чудесно и очень весело, можете мне поверить, - она вновь тихо, почти что неслышно рассмеялась.
Вернулся Люциус с пансивом – очень красивым, будто бы оплетённым резными каменными розами и виноградными листьями. Правильно истолковав взгляд Гарри, сказал весело:
- Это же лабораторный пансив, они веками хранятся… их часто делают очень изысканными. Это личные обычно попроще – всё равно закопают. Прошу вас, там сейчас чисто.
Нарцисса вынула из головы сперва одну серебристую нить, а потом и вторую, и опустила одну в пансив, а вторую в наколдованную мужем пробирку.
- Я думаю, тебе это тоже может быть интересно, - сказала Нарцисса ему. – Прошу вас, господа.
Гарри нырнул первым.
Холл Малфой-мэнора. На улице ливень… двери распахиваются, и на пороге возникает группа оборванных людей – Гарри узнаёт Долохова, всех трёх Лестрейнджей, Руквуда, Джагсона, Треверса, Мальсибера… вероятно, это ночь их побега. Они грязные, с одежды и волос течёт вода. С ними Лорд – он уводит с собой вышедшего ему навстречу Люциуса Малфоя и Долохова, с явным презрением одним движением палочки наложив на него очищающие чары – а остальные остаются в холле. Перед ними стоит Нарцисса – в тёмной мантии, она всё равно кажется светлым пятном на фоне этих грязных и измученных людей. К ней подходит сестра – они обнимаются, Гарри видит мельком странное выражение на лице Нарциссы, но она закрывает глаза, и опознать его не удаётся…
…Толпа постепенно разбредается по дому… Гарри видит братьев Лестрейнджей: младший рыдает на постели – он раздет, вымыт и лежит, завёрнутый в одеяло, старший сидит рядом с ним и поит чем-то его, поддерживая за плечи и говоря что-то, он тоже уже чист, мантия на нём явно чужая: она ему велика, а рукава, наоборот, коротки… Нарцисса стоит в дверях, на её лице жалость смешивается с недоумением, она хочет что-то сказать, но просто молча выходит… Беллатрикс – всё ещё грязная, в арестантской робе, говорящая Нарциссе что-то удивительно злое и обидное, иногда сбиваясь на визгливый смех… Тревэрс с Джагсоном в гостиной, сидят в тех же грязных и мокрых робах в креслах, завернувшись прямо поверх них в плед, пьют что-то крепкое и едят – жадно хватая куски руками и помогая себе ножом… на паркет с них течёт вода, эльф пытается вытирать грязную лужу, но подойти ближе явно боится – Нарцисса тоже к ним не подходит, стоит в дверях, а после уходит тихо… Мальсибер сидит на кровати – раздетый, но грязный, завёрнутый, кажется, в плед… ему плохо, он кашляет кровью – Нарцисса подходит к нему, он хрипит, вновь заходясь кашлем, а в глазах его читаются страх и ненависть… Опять Беллатрикс – швыряет в стену какие-то хрупкие вещи, рядом закрытая дверь – Нарцисса подходит, та оборачивается, кривит губы – в глазах у неё злые слёзы – и она снова швыряет что-то в ту самую дверь…
…Маленькая гостиная: устремив взгляд в камин, прямо перед ним стоит мужчина, и отблески пламени пляшут в стеклах очков – он чисто одет и не только вымыт, но даже его волосы высушены и собраны в аккуратный хвост. В длинных пальцах зажата палочка, однако его внимание полностью поглощено огнем. Он ничего не делает – просто смотрит спокойно в камин. Руквуд. Кажется, не так уж сильно он и переменился, хотя, конечно, выглядит он куда лучше, чем несколько часов назад. Вокруг грязь: паркет весь в лужах и пятнах… Нарцисса – бледная, совершенно измученная, волосы кое-где выбились из причёски, но она этого явно не замечает – останавливается и вдруг говорит:
- Вас совсем не смущает, что вокруг вас грязь пятнами по паркету? – потом разворачивается и, хлестнув его яростным взглядом, уходит.
…Снова темно и Лестрейнджи… Рабастан в постели, Родольфус сидит рядом с ним, в изголовье, на его плечи наброшен плед, голова брата лежит у него на коленях, тот шепчет, знакомо сжимая в своих руках его руку:
- Я очень хочу спать… очень хочу – и не могу… Сделай что-нибудь, пожалуйста, Руди, сделай что-нибудь, иначе я просто сойду с ума… Мне всё время кажется, что мы ещё там… Пожалуйста… Пусть даже сон без сновидений… я не могу больше, не могу…
- Я сделаю, - кивает тот, гладя волосы брата.
Нарцисса сидит в изножье кровати и смотрит на них с жалостью и испугом…
Открывается дверь – в комнату входит Снейп. Родольфус оборачивается на него, хмурится:
- Где тебя носит? – грубо и досадливо спрашивает он вошедшего, - он спать не может… дай ему что-нибудь – что угодно, пусть даже зелье без сновидений.
Тот молча, холодно смотрит на них троих, потом кивает:
- Дам. Что ещё?
- И мне тоже, - добавляет Родольфус. – Без сновидений.
- Ему нельзя его долго пить, - говорит Снейп, кивая на Рабастана. Родольфус вскидывает на него ледяной взгляд:
- Я не спрашивал, что ему можно, а чего нет. Я сказал тебе, что нужно сделать. Мне повторить?
Тот смотрит… изучающе, потом усмехается и отвечает:
- Не стоит. Я передам, - и выходит.
- Я схожу с ним, - говорит Нарцисса. – Я принесу сейчас.
Родольфус кивает, а Рабастан говорит благодарно:
- Спасибо, Цисси… ты извини нас, мы просто…
- Всё хорошо, - она улыбается. – Я скоро вернусь, - и уходит.
…Вновь Трэверс с Джагсоном… Нарцисса подходит слишком близко, они замечают её – на неё обрушивается поток скабрезностей, Трэверс хватает её за край мантии – она отмахивается рукой, в которой зажата палочка, заклинание складывает его пополам и он кулем валится ей под ноги – Джагсон хохочет…
…Опять Беллатрикс – сидит под той самой дверью и раскачивается, вцепившись себе в плечи обломанными ногтями, Нарцисса подходит к ней, присаживается на корточки, начиная говорить что-то вроде: «Я так рада видеть тебя, наконец», - и слышит в ответ дикое: «Я надеюсь, Лорд заперся там чтобы выпотрошить твоего предателя-мужа, сестрёнка».
…И снова гостиная с Руквудом у камина. Она изменилась: на полу больше нет пятен, грязь размазана по нему равномерным, практически идеальным слоем. Руквуд поднимает голову, глядит на подошедшую к нему Нарциссу и говорит тем же спокойным, нейтральным голосом:
- Пятен больше нет.
Нарцисса оглядывается… и, резко отвернувшись, делает пару шагов, останавливается, споткнувшись на ровном месте. Она стоит почти спиной к Руквуду, но Гарри видит её лицо: она пытается удержать слёзы, запрокинув голову, но не может, и они проливаются, Нарцисса дышит совершенно неслышно, приоткрыв рот – губы сейчас кажутся почти окровавленными, настолько они яркие… Она спрашивает очень ровно:
- Зачем вы это сделали?
- Что «это»? – вежливо уточняет он.
- Зачем вы размазали грязь по полу? На секунду я подумала, что это такая изощрённая шутка, - говорит она – голос у неё настолько ровный, что кажется неживым.
Гарри кажется, что у неё сейчас будет истерика – но нет, ничего подобного: она просто стоит изваянием и глядит в потолок, бесшумно дыша и пытаясь справиться со слезами. Её руки дрожат, она вся дрожит, но, кажется, не чувствует этого.
- Упорядочить хаос можно разными методами, - очень спокойно отвечает он.
Она вздрагивает и обнимает себя руками – губы дрожат, но она держится – Гарри видит, как она зачем-то слизывает слёзы со своих губ и как трепещут её ноздри.
Руквуд вдруг поднимается и делает шаг к ней, и так же нейтрально и чрезвычайно вежливо говорит:
- Простите, мой внутренний хаос порождает внешний.
Одним взмахом палочки он убирает всю грязь с пола – в паркете теперь даже отражаются сполохи огня в камине, грязи больше нет даже на подоле платья Нарциссы и на её светлых атласных туфельках. Второй взмах палочки – и у неё в руках оказывается чашка с горячим чаем, третьим он придвигает к ней стоящее поодаль кресло, на спинке которого лежит аккуратно сложенный плед. Нарцисса ставит чашку с чаем на его ручку – слышен тихий звон, её руки дрожат, и чашка бьётся о блюдце – берёт плед, заворачивается в него и садится, берёт в руки чашку, оставив блюдце на ручке, и молча сидит так какое-то время.
Руквуд отворачивается, возвращается на своё место и вновь переводит взгляд на огонь.
Какое-то время они так молчат, потом она выпивает чай, ставит чашку на блюдце и спрашивает:
- Я видела Беллу. Там… как там? В Азкабане?
Он отвечает не сразу – кажется, он что-то обдумывает, прежде чем ей ответить:
- Там дементоры. И там нет огня.
- Вы поэтому всё время на него смотрите? – Нарцисса глядит, наконец, на него. – О чём вы сейчас думаете? – тихо спрашивает она.
- О том, что движение пламени можно описать формулой.
- А какой? – слабо улыбается Нарцисса.
Он ненадолго задумывается – а потом отвечает, продолжая глядеть в огонь:
- Пламя – это симфония мельчайших частиц материи, стремящихся распасться и объединится вновь, - спокойно и серьёзно говорит он. - Огонь – это прародитель энергии. Огонь – это неукротимое стремление одержать победу, добиться своего, настойчиво преодолеть любые препятствия. В глубине нас всегда будет светить и греть часть того огня, что зажегся при сотворении мира, - он вдруг смотрит ей прямо в глаза, а потом отворачивается.
Он замолкают, и какое-то время они сидят в тишине. Постепенно она перестаёт плакать и дрожать, потом, наконец, поднимается и говорит ему:
- Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату. В ней тоже есть камин, я скажу, чтобы его затопили.
