ГлаваSo I’ll light up a cigarette
I’ll drink it down ‘till there’s nothing left
На страницах папки, которую он открыл, красовалось имя, зашедшееся в немом крике осуждения.
Дозволено ли мне погрустить хоть секунду?
Глаза заволокло туманом. На линзы круглых очков и листы бумаги в папке капала горькая влага. Он уже давно не член Портовой мафии, а вопрос, кто же занялся сбором информации о жизни Оды так и висит в воздухе. Не будь он причастным к его смерти, смог бы Анго сам заняться написанием мемуаров о мафиози, который не убивает?
Нет, Ода тогда выстрелил по его вине. Именно предательство поставило Одасаку перед таким сложным выбором. Анго прекрасно понимал его мораль и потому был в этом уверен. Он ведь каждый раз так внимательно вслушивался в его пространные рассуждения на эту тему, когда они сидели в баре, в архиве или когда лежали в одной кровати...
Анго закрыл папку, боясь, что влага пропитает листы, и они сморщатся. Шумно выдохнув, он откинулся на спинку стула. Потолок, в который устремился его взгляд, впрочем, никак не помогал отгородиться от навязчивых воспоминаний.
Мне вообще дозволено плакать? Стены, которые он расспрашивал об этом с завидной периодичностью, так и оставались безмолвными зрителями равнодушными к чужой тоске.
Надо благодарить босса за повышение — так у него стало гораздо больше времени на то, чтобы побыть наедине с самим собой. Поэтому свидетелей у его слабости, пробивающейся из-под панциря государственного служащего, погрязшего в коррупции и лжи, не было. Ни одного. И всё-таки только ли босс приложил руку к этому повышению? О, нет. Конечно, нет. Куда большую роль сыграл его безвременно почивший любовник. Именно благодаря инциденту с Мимиком у Анго теперь есть безопасность, полная конфиденциальность и возможность изо дня в день спасать Иокогаму.
Но всё это казалось жалкими песчинками по сравнению с часами, днями, неделями и месяцами, проведёнными рядом с Одасаку.
Анго утёр слёзы рукавом рубашки и выдвинул нижний ящик стола — там покоилась небольшая продолговатая коробочка.
Пачка сигарет. Её Ода когда-то забыл у него дома. Теперь в пачке оставалось всего три белых палочки ядовитого наркотика — единственного, что Анго смог сохранить от того, кто был ему так дорог.
Пошарив в карманах брюк, он с облегчением выдохнул, осознав, что взял зажигалку. Вопреки всему, он не курил, но зажигалку с собой всё равно носил. Так, на всякий случай. Для Оды, который частенько терял свою. Поднявшись с кресла, Анго открыл окно. Сунув сигарету в рот, он сжал её губами и поджёг, чиркнув зажигалкой.
Не стоило ему этого делать. Ведь...
Игнорируя здравый смысл, Анго вдохнул, позволяя дыму окутать себя и изнутри, и снаружи, впитываясь в руки, одежду и волосы.
Удивление давно иссякло, так что когда в кабинет шагнула знакомая фигура, он даже не вздрогнул. Тёмно-рыжие волосы, песчаного цвета пальто. Мужчина уселся в кресло для посетителей. Анго старался не смотреть на него, изучая людей, снующих туда-сюда по улице. Им он служил, чтобы никто из этих беззаботных гражданских не почувствовал того же тяжёлого креста, который он взвалил на себя.
— Купи уже пепельницу, — Анго не сдержался — взгляд сам собой метнулся к самому большому искушению в его жизни. Искушение это, лениво развалившееся в кресле, звали Ода Сакуноскэ. Лазурные глаза пробежались по беспорядку на рабочем столе Анго и тут же оценивающе скользнули по нему. Сигарета безвольно выпала из рук Сакагути. Но огонь не погас. И никогда не погаснет.
— Твои посетители, между прочим, курят, — фыркнул Ода, глядя на сигарету. На лице его отчётливо читалась ревность.
— Ты мой единственный курящий посетитель, который всегда заявляется без приглашения, — не преминул обвинить его Анго, с наслаждением впитывая звенящий смех Оды. Пришлось прикусить губу, игнорируя комок в горле. Как же ему этого не хватало...
— Я всегда здесь, Анго, — Ода помрачнел. — Как долго ты будешь это терпеть? Полгода, как обычно?
Анго скользнул к креслу, на котором развалился Ода, поигрывающий в руках делом о собственной жизни и смерти. Руки его задрожали — он протянул их к Сакуноскэ, пытаясь коснуться его щеки, но пальцы встретились лишь с холодной пустотой. На чужом лице проступила печальная улыбка.
Анго резко развернулся, пытаясь понять, что с сигаретой. Ветер уже развеял пепел.
Задушив в себе рыдания, он закрыл лицо ладонями. Оставалось лишь два шанса поговорить с Одой — упустить их было никак нельзя.
Смогу ли я наконец оплакать тебя, Одасаку, когда мир станет лучше?
Cause I sure can’t get no sleep
And Lord knows there’s no relief
— Выглядишь ужасно, дорогой, — заявил Одасаку, когда Анго швырнул стянутые с себя пиджак и галстук на пол. Тот демонстративно не обращал на него внимания, игнорируя фигуру, прислонившуюся спиной к стене.
Сделав несколько широких шагов, Анго упал на постель, заставляя залежавшуюся пыль взметнуться в воздух. Краем взгляда он задержался на окне, в котором играли, переплетаясь и сливаясь воедино, серебристые лучи луны и сигаретный дым. Одасаку тоже опустился на постель и бережно обхватил ладонями лицо Анго.
Колени Оды, уютная постель и аромат сигарет отлично снимали напряжение, вросшее в кости. Плечи Анго немного расслабились, и Ода тут же засиял. Он принялся разминать спину Сакагути костяшками пальцев.
— Я видел Дадзая... Недавно, — пробормотал тот. — Его пальто напомнило мне твоё.
— А он тебя? Видел?
— Даже если и видел, то сделал вид, что не заметил... Он станет хорошим человеком, — Анго стиснул в пальцах одеяло, сминая его.
— Ты спас тысячи жизней...
— Такое ничем не оправдать, Одасаку.
У них не было выбора — трагедия должна была случиться, и её нельзя было ни предотвратить, ни забыть. Анго как-то пробовал перебирать альтернативные варианты развития событий, но миссия всегда стояла на первом месте, и от этого становилось тошно. А вдруг Дадзай сумел бы найти выход из этой ситуации, и спас бы и жизнь Оды, и положение Анго одновременно? В любом случае, Сакагути гениальности Дадзая не доставало. Он и правда был виновен в смерти Оды.
Мысли, тёмные как смоль, поглотили бы его, не прерви Ода тягостное молчание.
— Три месяца прошло. Ты хоть изредка спишь? — он всегда был прямолинейным.
— О чём ты, я даже не помню, что такое сон, — признался Анго, прижимаясь к бёдрам Оды, чтобы скрыть опухшие глаза и синяки под ними.
— Ты знаешь, как положить этому конец, Анго, — пальцы пробежались от позвоночника до линии роста волос. Это расслабляло и, похоже, избавляло от бессонницы.
— Не уходи пока, — Анго ощутил, как Ода легонько похлопал его по щеке. Покачав головой, он вцепился в штанину его брюк.
— Останусь, — пообещал тот. Собрав оставшиеся силы, Анго энергично закивал. Он было поднял руку, чтобы коснуться ею чужой колючей щеки, но Ода перехватил его запястье.
— Засыпай, Анго.
Рука упала на одеяло, и веки медленно, с неохотой, закрылись. Анго не хотел засыпать — хотелось смотреть на Оду, знать, что он тут, хранит его сон.
Вскоре Сакагути Анго задремал в колыбели, заботливо выстроенной из воспоминаний и сладких фантазий. Запах дыма и тихое дыхание Оды стали щитом, защищавшим его от кошмаров.
Будильник зазвонил полседьмого. Этой ночью он впервые отменно выспался. Всё лучше, чем жалкие два-три часа ежедневной дрёмы.
Солнечные лучи падали на пепел на столе — всё, что осталось от дорогой сигареты. Анго, как в припадке, заозирался по сторонам. Вчерашняя усталость накрывала с головой. В ужасе уставившись на опустевшую постель рядом с собой, он осознал, что в пачке осталась всего лишь одна сигарета.
You held my heart in your fingertips
So now I drown in my bitterness
Oh, I can’t get no sleep
And I sure won’t, I sure won’t find no peace
No peace
Вскоре Анго подал заявление на недельный отпуск. Босс его почти сразу же подписал — такого ценного сотрудника никому терять не хотелось. Тем же днём вместо привычного букета цветов Анго купил виски. Оде наверняка сейчас хотелось бы выпить.
Анго всегда слишком хорошо его понимал.
Лестница, ведущая к кладбищу, была крутой. Анго, впервые пришедший сюда, почти сразу же безошибочно определил нужную ему могилу.
Нежишься в тенёчке, да, Одасаку?
Мельком взглянув на памятник, чтобы ещё раз убедиться, что пришёл по адресу, Анго опустил бутылку на могилу и опустился рядом, сложив ладони вместе, словно в молитве.
— Мне нужно было... месяцев десять? И вот я у тебя в гостях, Одасаку. Ты уж прости меня, но я не знаю как мне искупить вину — открыв глаза, Анго тут же заметил Оду, примостившегося на ветке дерева.
— Поцелуем, полагаю? А потом я окончательно отойду в мир иной, — заметил тот игриво. Анго достал зажигалку и поджёг последнюю сигарету.
— Я тобой горжусь, — Ода опустил руки на плечи Сакагути. Тот вздохнул и поднял глаза, полные любви, смешанной с тоской.
— Прекрати меня дразнить, я ведь и передумать могу, — угроза не подействовала. Поднеся сигарету к губам, Анго затянулся.
Одасаку мягко приобнял его за плечи и прижался к губам ласковым поцелуем. Кислорода катастрофически не хватало. Ему хотелось, чтобы эта минута стала вечностью.
Чувствуя, что задыхается, Анго выдохнул, и из ноздрей и рта повалил дым. Оды рядом не было. В обмен на любимого человека Вселенная предлагала ему тепло и прекрасный закат.
Анго положил тлеющую сигарету на холод могильной плиты Оды. Дым тут же потянулся вверх тонкой струйкой. Подождав, пока та окончательно погаснет, Сакагути развернулся. Небо из нежно-розового превратилось в тёмно-синее.
Прежде чем уйти Анго оставил на могиле Оды зажигалку.
Ему она уже была ни к чему.
