Глава 1 Тяжелее хромаНеон всё так же лился по мокрому асфальту, реклама обещала бессмертие в кредит, а где-то наверху корпорации считали прибыль. Только в одной заброшенной квартире воздух стал тяжелее — будто сам город задержал дыхание, прислушиваясь к тишине, наступившей после бури.
Дэвид сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, покрытой старой, облупившейся краской. Он молчал, но в голове всё ещё звучал голос Мэйна — громкий, хриплый, уверенный. Этот голос въелся в память, как неисправимая ошибка в коде.
*«Если полезешь выше головы — будь готов заплатить».*
Он заплатил. Вот только цену почему-то взяли не только с него. Доррио, который всегда был скалой, на которую можно опереться, и Мэйн, этот безумный гений хаоса, — их больше не было. Они просто исчезли, оставив после себя выжженную землю и чувство ледяной пустоты в груди.
Ребекка металась по комнате, как загнанный зверь, стреляя злостью во всё подряд — в стены, в воздух, в пустоту. Её кулаки сжимались, и казалось, ещё немного, и она проломит стену голыми руками, вымещая ярость на бездушном бетоне.
— Что теперь будем делать? — её голос сорвался на крик, в котором слышалась не только злость, но и растерянность. — Серьёзно, Дэвид, что мы будем делать?
В ответ — молчание. Оно было громче любого крика.
Люси сидела на широком подоконнике, докуривая уже вторую сигарету. Неон отражался в её глазах, превращая их в холодные, почти пустые экраны, за которыми не прочитать эмоций. Она смотрела на бесконечный поток машин и огней далеко внизу так, будто искала в этом хаосе брешь — путь к бегству, которого не существовало. Тонкая струйка дыма таяла в свете голограмм, и казалось, что она сама готова раствориться здесь, стать частью этого безумного города.
— Мэйн видел в тебе преемника, Дэвид, — тихо сказала Люси, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо, словно доносился из другого мира.
— Возможно, — ответил Дэвид, разглядывая трещины на плитке пола. Слово далось с трудом, горло сдавило спазмом.
Ребекка резко остановилась и развернулась к нему. В её глазах горел лихорадочный огонь.
— Люси права. Это все знали. Он тащился от твоей наглости, от того, как ты впрыгиваешь в замес, не думая о последствиях. Ты был ему как брат, тупица.
— Я не готов, — выдохнул Дэвид, чувствуя, как слова царапают горло. Он подтянул колени к груде, пытаясь стать меньше, незаметнее. — Я просто пацан из Колумбарии, которому повезло с хромом. Я не Мэйн.
— С Сандевистаном ты тоже не был готов, — отозвалась Люси. Она наконец повернула голову и посмотрела прямо на него. В её холодных глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. — Просто не знал этого. И всё получилось. Ты выжил там, где другие сломались. Мэйн это видел. И я вижу.
Дэвид поднялся. Движение далось тяжело, мышцы ныли от перенапряжения, но в теле ощущалась новая, странная тяжесть — не от хрома, а от груза, который только что свалился ему на плечи. От ответственности за эту разношерстную команду. От глухой ярости на систему. От липкого страха, который он не собирался показывать никому из них. Страх нужно зарывать глубоко, туда, где его не достанут ни сканеры, ни чужие взгляды.
Мэйн ушёл, но оставил после себя след. Не легенду. Старые импланты, начищенные до блеска кулаки и железобетонную идею: в этом городе тебя либо ломают, либо ты продолжаешь бежать — пока не сгоришь дотла, оставляя за собой огненный шлейф.
Дэвид сделал выбор. Другого просто не было.
Он активировал Сандевистан в надежде просто перевернуть страницу, заглушить шум в голове.
Мир привычно замедлился, растекся вязкой кисеей. Свет неона превратился в длинные, ленивые полосы. Ресницы Люси хлопнули раз, другой, третий... И вместе с этим замедлением пришла она — боль. Но теперь это была не та острая, паническая боль, что сковывает движения. Нет. Это была тупая, ноющая боль потери, растянутая во времени, дающая возможность рассмотреть каждую ее грань.
Колесо фортуны системы Найт-Сити, щелкая сломанными зубьями, было запущено снова. Город кого-то сожрёт.
Просто никто ещё не знает — кого и когда.
Глава 2 Я хотела бы увидеть как ты станешь легендой, но я не хочу твоей смертиЛюси
После смерти Мэйна город стал еще громче. И еще быстрее.
Именно это пугало больше всего.
Люси лежала, подключенная к сети. Ей нужен был шум на фоне, потому что тишина внутри головы становилась невыносимо громкой. Кабели тянулись от её шеи, как тонкие нервы, впиваясь в порт. Сознание скользило по ледяной архитектуре корпораций — идеально выстроенной, бездушной, лживой.
Она искала одно: опасность.
Не для себя. Для Дэвида.
Каждый заход в сеть был шагом по минному полю. Она взламывала черные базы, стирала цифровые следы, выжигала любые упоминания о парне с экспериментальным Сандевистаном. О мальчике, который бежал слишком быстро, чтобы его никто не заметил.
«Они уже смотрят на тебя», — думала она. «И я не позволю им забрать тебя тоже».
Где-то глубоко в коде, среди потоков зашифрованных данных, мелькнуло знакомое сочетание. Проект. Военные интересы. Её пальцы дрогнули над виртуальной консолью.
Люси резко оборвала соединение. Сердце колотилось где-то в горле.
— Чёрт… — прошептала она, глядя в темноту потолка.
Корпорации знали. Пока не всё — но достаточно, чтобы начать охоту.
А Дэвид, конечно, даже не догадывался.
Дэвид
Он стал быстрее. Сильнее. Жёстче.
После смерти Мэйна он словно пытался ускориться настолько, чтобы обогнать саму реальность. Чтобы она не успела догнать его с новой болью.
Каждый контракт — на грани. Каждая драка — будто проверка: сломаюсь я сегодня или нет? Сандевистан включался всё чаще, а отключался всё медленнее. В моменты тишины в голове появлялся шум — фантомный, навязчивый.
Голос Мэйна.
В «Монах» он всё ещё видел его отражение в грязном стекле. Слышал нравоучения в шуме вентиляции.
Ребекка всё замечала.
— Эй, хромированный, — сказала она как-то, перезаряжая пушку. — Ты опять улетаешь. Мне это не нравится.
— Я в порядке, — отрезал Дэвид.
Он хотел быть тем, кем Мэйн был. Тем, кто доведёт дело до конца. Тем, кто не умрёт зря.
Но каждый раз, активируя имплант, Дэвид чувствовал, как стирается грань. Он всё хуже понимал, где заканчивается ускорение и начинается он сам.
Люси
Она почти не спала.
Когда Дэвид уходил на задание, Люси сидела в сети. Когда он возвращался — делала вид, что всё нормально. Улыбалась. Молчала.
«Я прикрою тебя, даже если ты об этом не узнаешь», — думала она, провожая его взглядом.
Очередной взлом дал больше, чем она хотела узнать.
Внутренний прогноз. Медицинский файл с высокой степенью защиты. Вероятность психоза. Резкое падение когнитивных функций после пиковых нагрузок.
Имя Дэвида было помечено красным.
— Нет… — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Люси сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Она уже теряла людей. Слишком многих.
Она не собиралась терять его.
Если Найт-Сити хочет его сломать — значит, придётся сломать город первой.
Дэвид
Он стоял на балконе, глядя на бесконечные огни внизу. Люси вышла тихо, как всегда бесшумно.
— Ты слишком далеко заходишь, — сказала она, останавливаясь за спиной.
— Я справлюсь.
— Мэйн тоже так говорил.
Он вздрогнул. Обернулся.
— Я не он.
— Именно, — ответила Люси мягко, но в её голосе звенела сталь. — Ты хуже. Потому что у тебя нет тормозов.
Дэвид молчал. В груди что-то сжалось — сильнее любого импланта, сильнее Сандевистана.
Люси подошла ближе, прижалась лбом к его плечу. Такая хрупкая и такая несгибаемая.
— Я не уверена, что хочу, чтобы ты стал легендой, — прошептала она так тихо, что город попытался украсть эти слова.
Внизу гудел Найт-Сити.
Наверху мигали равнодушные спутники.
А между ними стоял парень, который всё ещё верил, что сможет убежать от судьбы.
И девушка, готовая вырвать его спасение из зубов корпораций.
Глава 3 Слишком быстрый, чтобы оглянутьсяДэвид начал доказывать, что достоин лидерства. Он начал с мелочей.
Слишком тихих, чтобы их заметили сразу. Слишком незаметных, чтобы кто-то мог сказать ему «спасибо» или «остановись».
Он просто делал. Каждый день. Каждую ночь.
Дэвид стал брать задания, где риск был выше, а плата — соответствующая риску. Контракты, от которых отказывались другие — те, у кого нервы были слабее, а инстинкты — сильнее. Фиксаторы на биржах уже знали: если нужно закрыть вопрос, который другие боятся даже открыть, звоните Дэвиду. Пацан из Колумбарии, который не умеет говорить «нет».
Когда Ребекка рвалась вперёд, он оказывался между ней и огнём. Не потому, что не верил в её способности — просто знал: её броня крепкая, но его Сандевистан быстрее. Он успеет раньше, чем пуля успеет найти цель. Всегда успеет. Пока хватит сил.
Когда клиент начинал юлить, пытаясь сбить цену или подставить команду под удар — Дэвид молчал. Просто стоял и молчал. Но смотрел так, что разговор заканчивался быстро и честно. В его взгляде появилась та самая тяжесть, которая раньше была только у Мэйна. Холодная, давящая, не оставляющая пространства для манёвра. Клиенты платили. Быстро.
Сандевистан включался чаще.
Иногда — без нужды. Просто чтобы почувствовать контроль. Чтобы мир снова стал послушным, вязким, предсказуемым. Чтобы на мгновение забыть, как хрупко всё на самом деле. Он щёлкал переключателем в позвоночнике, и время покорно ложилось к ногам. Плата росла. Счётчик тикал. Но Дэвид старался не думать о счетчике.
Люси замечала это.
Всё.
Она видела, как он задерживается после миссий — сидит в машине на пять минут дольше, чем нужно, прикрыв глаза, приходя в себя. Как проверяет её импланты, не говоря зачем — просто водит пальцами по холодному металлу, проверяет соединения, смотрит логи. Будто боится, что однажды она не вернётся, а он не успеет заметить неисправность.
Как стирает логи, даже когда она уже всё сделала.
— Ты не обязан, — сказала она однажды.
Они сидели в машине после зачистки склада. В салоне пахло порохом и озоном. Люси смотрела на него в упор, пытаясь найти ответ в его глазах.
— Обязан, — ответил он просто.
Она не стала спрашивать, почему. И так знала.
В тот вечер они снова вышли на задание.
Рядовой контракт. Зачистка территории перед заходом тяжёлой группы. Обычная работа. Всё должно было пройти гладко.
Засада. Корпоративные бойцы. Новичок-наводчик снова «ошибся».
Только на этот раз Дэвид не замедлился.
Мир треснул на кадры, как битое стекло. Пули повисли в воздухе тяжёлыми каплями ртути. Он прошёл сквозь них — быстро, точно, без ярости. Только цель. Каждое движение выверено до миллиметра. Каждый выстрел — контрольный. Он не думал, он просто был машиной, идеальной машиной для убийства, которой не нужны эмоции.
Когда всё закончилось, он стоял посреди коридора, тяжело дыша. Хром скрипел, перегретый воздух вырывался из лёгких рваными толчками, а в голове звенело так, будто кто-то ударил в колокол. Перед глазами плыли красные пятна — предупреждение системы о перегрузке.
Люси подбежала к нему первой, перешагивая через тела.
— Ты перегнул, — сказала она, почти шёпотом. В её голосе не было осуждения. Только страх. Тот самый, который она так тщательно прятала за маской безразличия.
Дэвид посмотрел на неё. Глаза красные от перегрузки, сосуды полопались на белках, но взгляд оставался ясным. Даже слишком ясным.
— Я же сказал, — тихо ответил он. — Я докажу.
Он не договорил. Не сказал, что именно. Не объяснил, кому.
Но Люси и не поняла, кому именно он доказывает.
Он доказывает ей? Что она может положиться на него, как когда-то на Мэйна? Или матери, чей призрак до сих пор стоит за плечом, напоминая о кредитах и обещаниях? А может, этому городу — огромной бетонной мясорубке, которая каждый день перемалывает таких, как они?
Если да, то Дэвид рискует стать тем, от кого она больше всего пыталась его спасти.
Тем, кто сгорает слишком ярко, чтобы оставить после себя хоть что-то, кроме пепла.
Глава 4 Оборотная сторона шансаРабота была скучной: выбить долг у мелкого дилера био-модов в Уотсоне. Не уровень Дэвида Мартинеса и его отлаженной команды, но Вакако настаивала: «Клиент старый, долг честный, сделай одолжение». Дэвид согласился — надо поддерживать репутацию надёжного исполнителя.
Именно тогда на их радаре появился Век. Новичок, щенок лет девятнадцати, с парой свежих, но дешёвых имплантов на руках и горящими глазами. Он сам нашёл их через три степени знакомства, умолял взять в дело.
— Я всё умею! Водить, стрелять, могу говорить с уличными крысами на их языке! — бурно жестикулируя, говорил он на встрече в гараже.
Ребекка, сидя на капоте разобранного автомобиля, только фыркнула:
— Пахнет шваброй. К тому же нервный.
Фалько молча наблюдал, оценивая. Люси, подключенная удалённо, прислала в личный чат Дэвида краткий отчёт: «Зацепок мало. Из приютской зоны Хейвуда. Мелкие кражи, попытка взлома банкомата. Неудачная. Чист».
Дэвид смотрел на Века. В этом парне он видел слишком знакомый огонь — отчаянное желание доказать, что ты чего-то стоишь в этом городе. Огонь, который когда-то горел и в нём самом. Мэйн дал ему шанс. Не дать ли его теперь кому-то другому?
— Ладно, — сказал Дэвид, и его голос, низкий и лишённый эмоций, заставил Века вздрогнуть. — Беру тебя на подхват. Задание простое. Твоя задача — следить за тылом, пока мы общаемся с должником. Плата — пять процентов от выручки. Согласен?
Глаза Века загорелись лихорадочным блеском.
— Да! Конечно! Спасибо, Дэвид! Ты легенда!
День операции.
Всё прошло слишком гладко. Дилер, трясущийся от страха, сдал долг без боя — пачку запечатанных евродолларов. Дэвид пересчитал, кивнул Фалько. Век на посту у чёрного хода нервно переминался с ноги на ногу, но был на месте.
На обратном пути, в вандерре, Век не умолкал:
— Вау, это было нереально! Вы так круто его прижали! А что, бывают задания посложнее? А правда, что вы громили лабораторию «Траумы»?
Его болтовня резала уши после привычной для команды рабочей тишины.
— Не зазнавайся, — коротко бросил Дэвид, глядя на дорогу. — Сегодня был лёгкий день. Удачи не бывает, бывает подготовка.
Он выдал Веку его пять процентов — скромную, но честную пачку купюр. Тот взял деньги, и в его глазах Дэвид, к своему удивлению, прочёл не благодарность, а… разочарование. Жадность. Всего пять процентов за пару часов простой работы? Видимо, новичок ждал золотых гор.
Ловушка.
Следующий контракт был лакомым куском: перехват конфиденциального чипа с данных при передаче от курьера «Милитек». Операция требовала тонкости и синхронности. Век умолял взять его снова.
— Я выучил все протоколы! Я могу быть на связи, наблюдать!
Дэвид, после минутного раздумья, согласился. Пусть поучится на реальном деле.
Век получил задание следить за периметром через канал наблюдения и докладывать о любом движении. Всё шло по плану. Дэвид и Ребекка, замаскировавшись под техников, ждали курьера в условленном месте. Фалько и Люси обеспечивали удалённую поддержку.
И вот, за минуту до прибытия цели, Век вышел в эфир. Голос срывался от фальшивого ужаса:
— Дэвид! Срочно! У меня тут… у меня проблемы! Ко мне подходит банда «Тигровых Когтей», кажется, они что-то пронюхали! Мне нужно отходить!
— Держись на позиции, мы… — начал Дэвид, но связь с Веком прервалась.
В ту же секунду в личном чате Дэвида всплыло срочное сообщение от Люси. Её голос был резким и ясным:
— Дэвид! Он врёт. Я в его канале. Никаких «Когтей» нет. Он просто отключил передатчик. И только что получил анонимный перевод. Крупный. Источник — зашифрованный счёт, пахнет корпоративной обёрткой.
Ледяная волна прошла по спине Дэвида. Не гнева — разочарования. И тут же — холодной, отточенной ясности. Век продал их. Предупредил «Милитек», сорвал операцию и, скорее всего, навёл корпоративных киллеров прямо на них.
— План «Тишина», — ровным, не допускающим вопросов голосом сказал Дэвид в общий канал. — Операция провалена. Люси, веди нас на отход. Фалько, запускай помехи. Ребекка, со мной. Быстро и тихо.
Им пришлось прорываться через внезапно активизировавшихся корпоративных охранников. Сандевистан гудел в висках Дэвида, но он использовал его экономно, точно — только чтобы вывести Ребекку из-под огня, только чтобы уйти от преследования. Они ускользнули, оставив после себя кучу хлопот для «Милитек», но и без ценного чипа.
Разбор полётов.
Через три часа они были в безопасности, на заброшенном складе. Воздух гудел от напряжения. Ребекка била кулаком по стене, осыпая кирпичную пыль:
— Я говорила! Говорила, что этот слизняк нас кинет!
Дэвид молчал. Он смотрел на голограмму с данными, которые Люси выудила из транзакции Века. Сумма была в десять раз больше, чем он мог бы заработать с ними за год. Искушение оказалось слишком велико для парня с приютскими амбициями.
— Что будем делать с этим засранцем? — выдохнула Ребекка. — Найти и размазать?
Фалько покачал головой:
— Рискованно. Он уже на корпоративном крючке. Это ловушка.
Все смотрели на Дэвида.
Он медленно поднял голову. В его глазах не было жажды мести. Была усталая, тяжёлая решимость.
— Ничего, — сказал он.
— ЧТО?! — взорвалась Ребекка.
— Ничего, — повторил Дэвид. — Мы его не тронем. Люси, собери весь этот компромат — его переписку, перевод, всё. Анонимно сбрось в сеть. Пусть уличные сплетни сделают своё дело. Ни один серьёзный игрок в этом городе больше не возьмёт его на работу, когда узнает, что он продаёт своих. А «Милитек»… — Дэвид позволил себе холодную, беззубую ухмылку. — Корпорации не любят оставлять живые концы. Особенно такие болтливые и ненадёжные. Они сами с ним разберутся. Эффективнее нас.
В гараже повисла тишина. Это был не эмоциональный акт возмездия, как совершила бы Мэйн. Это был стратегический, беспощадный в своей холодности приговор. Город сам приведёт его в исполнение.
— И нам урок, — закончил Дэвид, глядя на каждого из них. — Доверие — это роскошь. Её нужно зарабатывать. И проверять. С сегодняшнего дня — жёстче проверяем всех. Люси, делаем фоновую проверку для каждого контакта. Никаких исключений.
Он повернулся и вышел, оставив команду переваривать его слова. Ребекка, наконец, кивнула, поняв. Фалько одобрительно хмыкнул.
Крыша. Позже.
Дэвид вышел на крышу, где его уже ждала Люси, курящая свою вечную сигарету.
— Жаль парня? — спросила она без предисловий.
— Нет, — ответил Дэвид, глядя на неоновый ад Найт-Сити. — Жаль того наивного дурака, которым был я, когда Мэйн взял меня. Но тот дурак хоть искал что-то настоящее. Этот же искал только цифры на счету. Он уже мёртв. Просто ещё не знает об этом.
Люси глубоко затянулась, выпуская дым в холодный воздух. Она молчала, но Дэвид чувствовал — она снова уходит в себя. В последние дни она стала слишком тихой, слишком осторожной.
— Запомни, — сказала она спокойно, без злости. — В этом городе никому нельзя доверять.
Дэвид почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не сломалось — напряглось.
Нельзя доверять… Никому?
Она говорила про город. Но он услышал это иначе.
Он стоял молча. Шаги команды, расходившейся по домам, давно стихли. В голове пульсировало только одно.
Люси… Я тебе докажу.
Не словами.
Не обещаниями.
Он закусит зубы, сожжёт хром, выдержит боль, выдержит этот город и всё в нём.
Если ты будешь со мной.
— Люси, — сказал он.
Она обернулась.
— Да, — продолжил он тихо. — Здесь нельзя доверять.
Он встретился с ней взглядом.
— Я покажу тебе, где можно.
Люси ничего не ответила.
Только посмотрела дольше обычного.
А Найт-Сити улыбнулся неоном — как всегда, зная, что обещания здесь стоят дороже денег. И ломаются куда больнее.
Несколько дней спустя.
Люси копала глубже. История Века не давала ей покоя — слишком гладко всё вышло, слишком чисто заметены следы. Она нырнула в закрытые сегменты сети, туда, куда даже опытные нетраннеры суют нос с осторожностью.
И нашла.
Век был лишь пешкой. Наживкой. Те, кто заплатил ему, охотились не за чипом «Милитек». Им нужен был Дэвид. Кто-то вышел на след Сандевистана. Кто-то знал, что мальчишка из приюта таскает на себе прототип, способный сжечь нервную систему за одно лишнее включение.
Люси замерла перед экраном. Руки дрожали.
Корпорации. Ищейки. Те, кто однажды уже украл её детство.
Она не могла сказать ему. Если Дэвид узнает, что на него открыта охота, он бросится в бой. Он станет ещё быстрее, ещё безрассуднее. А значит — сгорит.
Она отстранилась. Стерла логи. Замела следы своего вторжения так тщательно, как учил её тот, кто когда-то спас её от «Арасаки». Теперь её очередь спасать.
Даже если для этого придётся стать тенью.
Крыша. Снова.
Они снова были на крыше. Город гудел внизу. Дэвид больше не был мальчишкой с горящими глазами. Он стал механизмом — холодным, эффективным, единственным способом удержать осколки их мира вместе. Он собрал себя и команду из обломков, и теперь эта колючая конструкция училась двигаться вперёд.
Люси, измученная знанием, которое она не могла ему открыть, смотрела на него. Он доказал, что может быть скалой. Но скалы не летят на Луну. Они принимают на себя все удары, пока не рассыплются в песок.
Долгая пауза повисла между ними. Тяжёлая, как свинец.
Внезапно на персональный закрытый канал Дэвида пришло зашифрованное сообщение. Не через общий интерфейс команды, а через старый, забытый протокол, который знали только он и Мэйн.
Координаты. Время.
И подпись — не имя, а серийный номер его первого, самого примитивного импланта. Того, что ему поставила мать.
Это не могла быть ловушка Века или корпораций. Это знал только кто-то, кто был с ним в самом начале. Кто-то, кто должен был быть мёртв.
Дэвид медленно поднял глаза на Люси. Она, уставшая, прикрыла веки, не замечая его состояния.
Он посмотрел на свои кибернетические руки — руки, собиравшие этот хрупкий мир. И впервые за долгое время в его холодной, расчётливой системе возник сбой — всплеск надежды, страха и старой, почти забытой боли.
Доказательство — это не только сила и надёжность. Иногда это готовность снова довериться призраку из прошлого. Даже если это может разрушить всё, что он так бережно собрал.
Колесо фортуны Найт-Сити, над которым уже нависала тень корпоративной охоты, сделало новый, непредсказуемый оборот.
Глава 5 Наследие Глории МартинезТишина на крыше была звенящей. Неоновый свет окрашивал лицо Люси в синие и розовые тона, делая её похожей на хрупкую голограмму. Дэвид смотрел на сообщение, горящее на внутренней сетчатке его глаза.
СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ: ММ-77 // ЧЕРНЫЙ ЯЩИК
КООРДИНАТЫ: ДОК 17, ПОРТОВЫЙ РАЙОН
ВРЕМЯ: 03:00
ИДЕНТИФИКАТОР ДОСТУПА: CY-001-47B
(Серийный номер первичного нейроинтерфейса "АРКАС", установлен 12.04.2075)
Дата установки. Тот самый день. Больница «Св. Марии». Запах антисептика, дрожащие руки матери и её голос: «Это поможет, Дэвид. Поможет учиться. Ты будешь лучшим». Этот номер знали только он, мать... и техник, проводивший калибровку. Техник, чьего лица он не помнил.
Люси открыла глаза, почувствовав изменение в его ритме дыхания.
— Что-то не так? — её голос был острым, как всегда, когда она считывала его напряжение.
Дэвид отключил голограмму. Инстинкт, выкованный за месяцы лидерства, кричал: «Ловушка. Корпорация вышла на след. Они используют твои воспоминания как приманку». Но другая часть, та, что он старательно хоронил под слоями хрома и расчётов, шептала: «А что, если нет? Что, если это ниточка... от неё? От матери?»
— Технический сбой, — соврал он, вставая. — Нужно проверить логи перед завтрашним выездом. Иди отдыхай.
Люси пристально посмотрела на него. Она была лучшим нетраннером города и чувствовала ложь как помеху в чистом сигнале. Но она лишь кивнула, затянулась последний раз и развернулась к люку.
— Не задерживайся. Ты и так на пределе, — бросила она через плечо, исчезая в темноте.
Док 17. 02:55.
Порт Найт-Сити — это кишки города. Запах ржавой воды, мазута и гниющей рыбы. Док 17 был заброшен ещё во время Четвёртой корпоративной войны. Дэвид двигался как тень, используя статику от проржавевших кранов и шум волн для маскировки. Его сканеры выискивали тепловые сигнатуры, ловушки, датчики движения. Ничего. Только крысы и шелест мусора на ветру.
Внутри было ещё темнее. Луч фонарика выхватывал груды металлолома и облупившуюся краску.
И посреди этого хаоса стоял он. Не человек. Не призрак.
Кибердэкон.
Робот-носильщик старой модели — такие использовались для погрузки в начале 2070-х. Его корпус был покрыт ржавчиной и граффити, оптические сенсоры потухли. Но на груди горел слабый индикатор, ритмично мигая в такт шагам Дэвида. Он замер в десяти шагах, правая рука уже лежала на рукояти «Циклопа».
Кибердэкон издал скрежещущий звук. На его грудной панели замигал проектор, и в воздухе возникла потрескавшаяся, дрожащая голограмма.
Женский голос. Искажённый, с цифровыми помехами, но неузнаваемо родной.
— «Протокол "Чёрный ящик" активирован. Идентификация по биометрическому ключу: Дэвид Мартинес. Подтверждение через серийный номер первичного нейроинтерфейса "Аркас"».
— Кто ты? — голос Дэвида прозвучал громче, чем он планировал, эхом отразившись в пустом доке.
— *«Я — автономный архивный протокол Глории Мартинес. Запущен в день установки импланта CY-001-47B. Моя задача — передать данные при выполнении условий активации»*.
Дэвид почувствовал, как земля уходит из-под ног. Голос матери. Но не живой — запрограммированный, как автоответчик.
— Какие условия? — прошептал он.
— «Условие первое: достижение владельцем нейроинтерфейса критического уровня кибернетизации. Сканирование подтверждает: 78%. Порог пройден».
— «Условие второе: активация протокола сторонним лицом после моей биологической смерти. Активация произведена 48 часов назад».
— Кем? Кто тебя активировал? — Дэвид сделал шаг вперёд.
Голограмма мерцала.
— «Запрос обрабатывается... Доступ к информации об активаторе ограничен. Передача основного пакета данных».
Внутри его визуального интерфейса вспыхнул шквал информации. Не текст, а чистые, необработанные нейрологи. Воспоминания. Не его. Её.
Фрагмент 1. 2074 год. Больничная палата.
Он видит себя глазами матери. Маленький, бледный мальчик с перевязанной головой лежит на койке. Чувство — всепоглощающая, душащая тревога.
Голос врача (искажённый): «…риски значительны, мисс Мартинес. Нейропластичность в его возрасте высока, но имплант "Аркас" — экспериментальная модель для корпоративных стажёров, а не для школьников из сквоттеров...»
Чувство гнева. Отчаяния. «Он будет лучшим. Я найду деньги. Он выберется отсюда. Я ему дам этот шанс!»
Фрагмент 2. Дата неизвестна. Тёмная комната, экран компьютера.
Руки матери (он узнаёт их по шраму на указательном пальце) лихорадочно печатают. На экране — строки кода, чертежи. Заголовок: «Протокол "Чёрный ящик". Экстренная мера».
Чувство: паническая, животная необходимость что-то успеть. Скрыть. Защитить. Фоновый шум — его смех из соседней комнаты.
Фрагмент 3. Последний, самый яркий.
Тот же день. Плохая связь. Голос матери, записанный ею самой, звучит устало, но ясно:
— «Дэвид. Если ты это слышишь... значит, со мной что-то случилось. И значит, ты пошёл по пути, от которого я так хотела тебя уберечь. Тот имплант... "Аркас"... это не просто учебный модуль. Это пилотный проект "Милитек" по отслеживанию нейронной адаптации к киберимплантам. Я... я украла его. Подменила документацию. Думала, дам тебе фору. Не думала, что...»
Голос срывается.
— *«В коде протокола есть координаты. Лаборатория "Аргас", сектор 9. Там хранятся исходные данные проекта. Твои базовые нейросхемы. Если корпорации найдут их — они смогут предсказать твои действия, найти уязвимости, вызвать сбой на расстоянии. Или... использовать тебя как образец для чего-то худшего. Уничтожь их. Уничтожь всё. Это моя последняя... просьба. Прости меня»*.
Голограмма погасла. Кибердэкон издал финальный скрежет, и индикатор на его груди погас навсегда.
Дэвид стоял, опираясь о ржавую балку. Его мир, который он так тщательно собирал из осколков, снова треснул по швам.
Всё, что он есть — его скорость, его навыки, сама основа его связи с хромом — было построено на краже. На материнской любви, отчаянной и слепой, которая вплела в его мозг корпоративную мину замедленного действия.
Внезапно его ком-линк взорвался тихим, срочным сигналом. Это был личный шифрованный канал Люси. Её голос звучал сдавленно, на грани паники, которую он слышал от неё лишь раз — на крыше «Атласа».
— Дэвид! Ты где? Отвечай!
— Я здесь. Что случилось?
— В сети идёт активность уровня «Цунами». Кто-то с правами доступа уровня «Тайфун» только что пробил брандмауэр архивов «Милитек». Цель поиска — «Проект Аргас». И твоё имя в логах всплыло как связанный актив. Охоту начали не сегодня. Они ждали сигнала. И кто-то его только что подал!
Ледяное понимание обрушилось на Дэвида.
Активатор протокола. Кто-то, знавший о «Чёрном ящике», специально запустил его. Не чтобы помочь. Чтобы выманить его на свет. Или чтобы самому добраться до данных, используя его как канал или ключ.
Он резко развернулся, выбегая из дока. В его голове пронеслись слова его наставника: «Настоящий киберпанк — это часть мясорубки». И слова матери: «Уничтожь всё».
Он мчался по ночным улицам, и два призрака говорили с ним одновременно. Один звал стать холоднее, расчётливее, спасти то, что есть. Другой — его мальчишеское эхо, призрак того, кто верил в легенды, — кричал о мести, о том, чтобы сжечь корпоративный ад, который преследовал его всю жизнь.
Но был и третий голос. Тихий, рациональный. Он уже анализировал, строил цепочку. Активатор знал о протоколе. Значит, был связан с матерью. Значит, возможно, тоже цель для корпораций. Это не просто охота на него. Это расчистка старого следа. И он оказался в самом его центре.
Он вышел на связь. Его голос был спокоен, как сталь, закалённая в ледяной воде.
— Люси, слушай внимательно. Встречаемся на запасной точке «Крот» через 20 минут. Полная тишина в эфире. Готовь всё, что нужно для глубокого погружения в корпоративный архив. Мы не будем убегать.
— Что? Дэвид, они...
— Мы не будем убегать, — повторил он. — Они хотят данные «Аргас»? Мы дадим им данные. Только не те, что они ждут. Мы устроим им коридор. А потом найдём того, кто запустил эту охоту. И решим, кто на кого охотится.
В его голосе звучала не ярость Мэйн и не отчаяние мальчика. Это был холодный, безжалостный расчёт машины, которая решила превратить собственную ловушку в оружие.
Но в глубине его глаз, там, где ещё оставался человек, горела новая цель. Он нашёл своё последнее доказательство Люси. И оно лежало не в будущем на Луне, а в прошлом, заваленном корпоративными секретами и материнскими грехами.
Чтобы защитить настоящее, ему придётся разобраться с призраками прошлого.
Глава 6 Вирус в зрачкеТочка «Крот» находилась не под землей, а над ней — в бывшей вентиляционной шахте небоскреба, застрявшего в бесконечном ремонте. Подниматься туда приходилось по ржавым лестницам, и с каждым пролетом Найт-Сити распадался под ногами на схемы: тепловые контуры, патрули, потоки данных. Дэвид видел город не как место, а как гигантский, больной организм, где они были вирусом, пытающимся перепрограммировать иммунную систему.
Люси уже была там. Её силуэт вырисовывался на фоне огромного вентилятора, заблокированного десятилетия назад. Рядом мерцали голограммы её рабочей станции — агрессивные, нервные всплески кода. Она обернулась, и в её глазах Дэвид прочел не просто тревогу. Он увидел отражение собственного страха — страх быть архивом, папкой с данными, которую можно стереть или скопировать.
— Рассказывай всё, — её голос был лезвием, отсекающим шелуху. — От первого слова.
Он рассказал. О кибердэконе, о голосе-автоответчике, о нейрологах матери. Говорил ровно, как докладывал о проваленной операции, но некоторые слова проваливались в тишину с тяжестью гирь: «украла», «пилотный проект», «нейросхемы», «предсказать».
Когда он замолчал, в шахте повис гул, похожий на дыхание спящего зверя. Люси зажгла сигарету, и дрожащий огонек замигал, как сигнал бедствия.
— «Аргас», — проговорила она наконец, выдыхая дым, который растворялся в темноте. — Это не просто архив. Это зеркало. Только не для лица — для души, если она еще осталась. Они сканировали тебя на клеточном уровне, когда ставили тот имплант. У них есть твоя карта до того, как в нее вписали боль, потерю, меня… Мэйна. Они знают оригинал. И сейчас сравнивают с копией. Ищут трещины для дистанционного управления.
— Значит, я не стал собой, — тихо сказал Дэвид, глядя на свои руки. — Я стал переписанной версией их чертежа. И все эти месяцы… мои решения, моя «холодная эффективность»… это я или алгоритм адаптации, заложенный в «Аркас»?
— Не давай им этой власти, — резко оборвала его Люси, хватая за запястье. Ее пальцы были горячими на его холодном хроме. — Ты — не данные. Ты — шум в их системе. Помеха. Мать дала тебе инструмент. А то, что ты из него построил… Этого в чертежах не было. Они не могли предсказать меня. Или Ребекку. Или эту крышу.
Ее слова прозвучали как спасательный трос. Но Дэвид уже видел цепь. Ассоциация: «Аркас» → «Аргас». Арка — архитектура, каркас. Арг — серебро (argentum), но и Аргус — стоглазый страж. Его разум был аркой, построенной на ворованном фундаменте, а теперь на него смотрели сто корпоративных глаз.
— Активатор, — сказал он, возвращаясь к расчетам. — Кто мог знать? Врач? Техник?
Люси уже работала. Ее пальцы летали по интерфейсу, вытягивая из цифрового небытия призраков прошлого.
— Глория Мартинес… Работала санитаркой, затем медсестрой в корпоративной клинике «Травма». Доступ к оборудованию был. В ее скромных финансовых потоках… Стоп. Регулярные микроплатежи. Не ей. От нее. На счет детского дома «Луч» в Хейвуде. Оплачивала содержание… — Люси замерла, глаза расширились. — …ребенка. Девочка. Мерри Рейес. 18 лет на момент смерти Глории.
В воздухе между ними повисло новое измерение тишины. Сестра. У него могла быть сестра. О которой он ничего не знал. Которую мать прятала. И которая, возможно, стала ключом.
— Платежи прекратились после смерти Глории, — продолжила Люси, голос стал монотонным от шока. — Но два дня назад… со счетов девочки, которой сейчас должно быть под двадцать, пришел запрос на восстановление доступа к облачному хранилищу. Использован старый токен… вероятно, переданный ей Глорией. Хранилище называлось «НАСЛЕДИЕ». И оно было пусто. Кроме одной команды — удаленного запуска протокола «Черный ящик» с привязкой к твоему биометрическому сигналу.
— Она нашла инструкции матери, — прошептал Дэвид. — И активировала их. Не понимая, что делает. Она подала сигнал «Милитек».
— И теперь они ищут не только тебя, — закончила мысль Люси. — Они ищут и ее. Чтобы закрыть все концы.
Дэвид закрыл глаза. Внутри его черепа разыгрался театр теней. Призрак матери протягивал ему пистолет. Призрак Мэйна хрипел: «Защищай своих!». А между ними стоял призрак незнакомой девушки с мамиными глазами — еще один осколок его разбитой жизни, требующий ответственности.
Он открыл глаза. В них не осталось сомнений. Только холодный огонь топки, в которую он был готов бросить всё.
— Меняем план, — сказал он. — Цель не лаборатория «Аргас». Цель — девочка. Мы находим ее первыми.
— Это ловушка! — выдохнула Люси. — Она приманка! Они отслеживают любые попытки найти ее!
— Именно, — кивнул Дэвид, и на его губах появилось что-то вроде улыбки, лишенной всякой теплоты. — Поэтому мы не будем искать ее. Мы заставим их привести ее к нам. Мы взломаем не сервер, а сценарий охоты. Ты сказала — они сравнивают оригинал с копией? Хорошо. Я покажу им такую аномалию, такую неисправность в их драгоценном чертеже, что их алгоритмы задымятся. Мы создадим в сети призрак киберпсихоза Дэвида Мартинеса. Неуправляемый, непредсказуемый, атакующий их инфраструктуру. Они будут вынуждены реагировать. И для анализа, для «успокоения» образца им понадобится… чистая, незамутненная копия. Исходные нейросхемы. Или… живой носитель с теми же базовыми параметрами. Сестру.
Люси смотрела на него, осознавая грандиозность и безумие этого плана. Он предлагал не сражаться, а заразить повествование. Стать не героем и не жертвой, а вирусом сюжета, который переписывает правила.
— Для этого тебе придется выйти на грань, — тихо сказала она. — Играть с сандевистаном как с рулеткой. Они должны поверить, что ты срываешься.
— Я уже на грани, — честно ответил Дэвид. — И я устал держаться. Теперь я использую эту грань как оружие. Ты будешь моим штурманом в этой буре. Будешь направлять мой «психоз» в нужные узлы. А потом… мы выдернем Мерри из пасти, пока они будут тушить пожар.
Он взял ее лицо в руки. Его кибернетические пальцы были нежными.
— Ты говорила, в этом городе никому нельзя доверять. Я не прошу доверия. Я прошу партнерства в саботаже. Поможешь мне взорвать их зеркало?
Люси прижалась щекой к его ладони. В ее глазах отражалось пламя — не неоновое, а настоящее, жаркое, готовое к пожару.
— До последнего бита, — прошептала она. — До последней иллюзии.
Они спустились в спящий город, но теперь видели его иначе. Каждый рекламный щит был глазом Аргуса. Каждая камера — иглой, готовой впрыснуть яд. Но они были уже не жертвами в поле зрения. Они были вирусом в зрачке.
Их миссия началась не с выстрела, а с первого искажения сигнала, с первой лжи, вплетенной в цифровую ткань реальности.
Дэвид Мартинес, проект «Аркас», образец №1, готовился совершить самое неожиданное действие, не заложенное в его чертежах: воссоединить семью. Пусть даже для этого пришлось бы разобрать на части весь Найт-Сити.
Его новая легенда рождалась не на крышах, а в пространстве между строчками кода, в разрывах между тем, кем его спроектировали, и тем, кого он решил защитить.
Глава 7 Синий ЭкранРешение Дэвида не было импульсом. Оно было тихим щелчком переключателя в глубине его сознания — тем самым, что переводит систему из режима «выживание» в режим «тотальная война». Его план — не тактика в лоб, а метафизический хак: проникнуть в систему и разнести всё к едрене фене. Если город — это текст, написанный кровью и неоном, а он — всего лишь символ в этом повествовании, то нужно не стирать себя, а переписать синтаксис всего предложения.
Ассоциативный ряд Дэвида:
Его тело: больше не оболочка, а свод законов физики, написанный на языке хрома. Каждый имплант — поправка к этим законам.
Сандевистан: не ускоритель, а машина времени, застрявшая в моменте между жизнью и смертью Мэйна. Каждая активация — попытка вернуться в тот миг и что-то изменить. Безуспешная. Отсюда и боль.
Люси: не девушка, не партнер. Живой антивирус. Её присутствие в его голове — единственный код, не имеющий цифрового следа, чистая аномалия, которую не предскажешь.
Мерри (сестра): призрак из параллельной вселенной, где он не стал кибернетическим кошмаром, а остался старшим братом. Она — его утраченное «если бы».
Подготовка. Ночь перед бурей.
Люси погрузилась в сеть не как взломщик, а как композитор, пишущий симфонию хаоса. Она создавала не фальшивки, а эмоциональные вирусы. В узлы «Милитек» она вплетала не логические бомбы, а искаженные нейрологи Дэвида — всплески ярости после смерти Мэйна, отчаяние в пустой квартире, леденящую решимость на крыше с Люси. Это были не данные, а призрачные отпечатки его души, загружаемые в стерильные корпоративные сервера. Цель — не сломать железо, а заразить алгоритмы сомнением. Заставить искусственный интеллект, отслеживающий «образец 001», спросить себя: «А что, если объект не ломается? Что, если он… эволюционирует в нечто неучтенное?»
Дэвид же готовил свое тело. Чистка оружия была для него медитацией на тему насилия. Каждый патрон — аргумент в будущем споре. Каждый взведенный затвор — пункт в его манифесте. Он смотрел на свое отражение в полированном прикладе и видел не лицо, а интерфейс. Маску, под которой кипела старая, дополненная боль.
Он вспоминал Века. Мальчик-предатель был его карикатурой — жадное, упрощенное отражение его собственных амбиций. Теперь Дэвид должен был стать карикатурой на самого себя в глазах корпорации — не контролируемым лидером, а монстром, вышедшим из-под контроля.
Он вызвал Ребекку и Фалько. Не для того, чтобы раскрыть всю правду, а чтобы дать им новый контекст. Они собрались в гараже, где тень Мэйна была почти осязаемой.
— Завтрашняя операция, — начал Дэвид, его голос был ровным, как линия горизонта перед штормом. — Это не контракт. Это личный аудит. Мы будем делать то, что всегда делаем. Только громче. Грязнее. Без оглядки на последствия.
— Опять этот твой хренов перфекционизм, — фыркнула Ребекка, но в ее глазах читалась настороженность. Она чуяла новый запах — не пороха, а озона перед ударом молнии.
— Речь не о перфекционизме, — сказал Фалько, протирая очки. Он смотрел на Дэвида не как на лидера, а как на сложный прибор, показывающий опасные значения. — Речь о тоне. Ты звучишь… как прощание.
— Это не прощание, — Дэвид встретился с ним взглядом. — Это перезагрузка. Враги думают, что знают нас, наш код. Завтра мы покажем им синий экран смерти всей их системе слежки. Вы готовы стать не исполнителями, а симптомами системной ошибки?
Он предлагал им роль в спектакле, режиссером которого был он сам, а сценаристом — его отчаяние.
Акт первый: Сигнал бедствия.
Они выбрали для «представления» старый логистический хаб «Кентавр». Место было архитектурным воплощением корпоративного равнодушия — стекло, сталь и полная стерильность. Идеальный фон для кровавого граффити.
Задание было фиктивным, но выглядело реально: перехват груза био-чипов. Как только команда вошла в зону, Дэвид начал свою партию.
Он не просто использовал сандевистан. Он истязал его. Он двигался не с расчетливой точностью снайпера, а с истеричной грацией сломанного метронома. Он не просто нейтрализовывал охранников — он оставлял их в сложных, почти художественных позах, демонстрирующих абсолютный, обесчеловеченный контроль. Он разбирал их оружие на части за долю секунды и складывал в аккуратные пирамидки. Это был не бой. Это было сообщение. Послание, написанное скоростью и насилием.
Что-то похожее он видел в голофильмах про маньяков, которые погружал в Найт-Сити долгими ночами.
В это время Люси в его наушнике была голосом из чистого хаоса. Она не давала команд. Она читала ему бессвязные строки из украденных корпоративных отчетов, смешанные с обрывками их старых разговоров и шифром из детских стишков. Это создавало в его голове кибернетический диссонанс — фон, на котором его действия выглядели не как тактика, а как внезапный припадок гениального, но безумного оружия.
— Дэвид, они видят! — наконец выдохнула она в эфир, и в ее голосе была неподдельная, леденящая тревога. — Алгоритмы зафиксировали отклонение параметров за красную линию. Они классифицируют тебя как «неустойчивый прототип, демонстрирующий признаки эмерджентного поведения». У них паника!
Именно тогда в систему безопасности «Кентавра» ворвался новый, чужеродный сигнал. Не взлом. Приглашение. Запрос на приоритетный канал с пометкой «КРИТИЧЕСКОЕ. ОБРАЗЕЦ: АНОМАЛИЯ».
Дэвид, стоя в центре зала, залитого тревожным синим светом, поднял голову. На всех экранах вокруг него, поверх блокировок и предупреждений, всплыло одно и то же лицо. Женщина в лабораторном халате, с глазами, как у Глории, но бездонно усталыми.
— Образец 001. Дэвид Мартинес. Это доктор Айрис Вейл, проект «Аргас». Ваше состояние представляет угрозу для вас и для целостности исследования. Требуется немедленная стабилизация. — Голос был спокоен, как голограмма над могилой. — У нас есть… ваш дубликат. Чистый слепок. Она может помочь. Мы вышлем координаты для экстренной эвакуации. Не сопротивляйтесь.
На экране замелькали координаты. Удаленный складской комплекс на окраине города. Ловушка. Прозрачная, как стекло. Но в ней была и наживка. «Чистый слепок». Мерри.
Дэвид выключил сандевистан. Мир с грохотом вернулся к своей обычной скорости. Он был покрыт потом и синтетической смазкой, дыхание свистело, как в дырявом баллоне. Он посмотрел на камеру, его лицо было искажено не болью, а холодным, почти интеллектуальным удовлетворением.
— Принято, — хрипло сказал он. — Иду.
Он развернулся и вышел, оставив за собой тишину, звонкую, как разбитый кристалл. Его перформанс удался. Они клюнули. Охотники поверили, что зверь ранен и бежит в нужную им клетку.
Но они не учли одного. Дэвид не был зверем. Он был хирургом, который намеренно заразил себя, чтобы получить доступ в операционную. И его скальпели — Люси, Ребекка, Фалько — уже занимали позиции вокруг координат, что прислали ему как клетку. Они готовились вскрыть не его, а саму операционную, чтобы выкрасть из-под ножа другой, еще не испорченный жизнью образец.
Дорога на склад была для Дэвида путешествием по своей собственной ДНК. Каждый фонарь, каждое здание казались ему визуализацией строк кода проекта «Аркас». Он ехал не на встречу с сестрой. Он ехал на встречу со своей собственной нулевой версией.
И он должен был решить: обновить ее, удалить или… вывести на совершенно новый, незапланированный никем путь.
Как говорится: делай то, что можешь, и будь что будет.
Глава 8 Из чего мы сделаныПроцедура «обезвреживания» была ледяным, методичным унижением. Они не били его — с «ценным активом» обращались как с нестабильной бомбой. На него нацепили нейроблокаторы, глушившие сигналы имплантов, и тяжелые магнитные манжеты на запястья. Сандевистан затих, превратившись в тупую, ноющую боль в висках. Он снова почувствовал тяжесть собственного тела — ту самую, от которой когда-то сбежал в цифровую скорость.
Охранники вели его по бесконечным коридорам склада. Место внутри оказалось не пустым ангаром, а импровизированной лабораторией. Перегородки из матового пластика, портативные сканеры, мерцающие голограммы с его собственным нейрографиком — зеркальный зал его искалеченной сущности.
И вот он увидел её.
Мерри сидела за прозрачным барьером в небольшой чистой комнатке, больше похожей на клетку в зоопарке. Ей было лет двадцать, но выглядела она младше. В её чертах угадывалась мать — тот же овал лица, те же большие, тёмные глаза, но бездонно испуганные. На ней была простая серая одежда, волосы собраны в небрежный хвост. Она смотрела на Дэвида не с любопытством сестры, а с животным страхом подопытного, увидевшего более опасный экземпляр.
Рядом с ней стояла доктор Айрис Вейл — та самая женщина с экрана. Холодная, точная, её взгляд скользнул по Дэвиду, как сканер по штрих-коду.
— Образец 001 доставлен. Состояние: подавлен, уровень киберпсихоза по внешним признакам — высокий. Контрольный образец стабилен, — отчеканил один из охранников.
— Отлично. Начинаем синхронизацию. Вскрываем канал для стабилизирующего импульса, — сказала Вейл, не сводя глаз с Дэвида. — Не бойся, Мерри. Его буйство сейчас прекратится. Ты — ключ.
В этот момент Дэвид понял всю чудовищную изощрённость ловушки. Его не собирались убивать сразу. Его собирались использовать. Мерри была не просто приманкой. Она была живым камертоном. Её чистые, незамутнённые «Аркасом» нейросхемы должны были послужить эталоном, чтобы «перезагрузить» его, стереть всё лишнее — боль, ярость, Люси, Мэйна — и вернуть к исходным, послушным настройкам. Его должны были отформатировать на его же сестре.
— Нет! — вырвалось у Дэвида, и он рванулся вперёд, но манжеты и нейроблокаторы сковывали каждое движение, превращая порыв в жалкую судорогу. — Мерри, не давай им! Они хотят стереть меня! И тебя тоже используют!
Мерри вжалась в кресло, её глаза наполнились слезами. Доктор Вейл лишь усмехнулась.
— Эмоциональный всплеск. Типично. Не волнуйся, дорогая. Сейчас всё утихомирим.
Над головой Мерри опустился шлем со светящимися электродами. Она зажмурилась. На мониторах зажглись две параллельные нейрограммы. Одна — сложная, искривлённая, испещрённая пиками ярости и провалами отчаяния (Дэвид). Другая — ровная, гармоничная волна (Мерри).
— Начинаем синхронизацию. Подаём стабилизирующий импульс через канал контроля, — сказала Вейл.
И вот тогда вмешалась Люси. Её голос прорвался в наушник Дэвида, срываясь от напряжения:
— Дэвид! Я в их системе! Это не просто синхронизация! Это… передача! Они копируют ЕЁ нейросхемы в ТВОЙ буфер, чтобы перезаписать! Они стирают тебя! И её схема… она не чистая! В неё вшит скрытый протокол послушания «Милитек»! Мать пыталась его удалить, но не смогла до конца! Если они это сделают…
Её слова потонули в нарастающем гуле в его голове. Это был не сандевистан. Это был визг системы, чувствующей угрозу полного уничтожения. Он увидел, как глаза Мерри закатываются, её тело сводит судорогой. Они калечили её, вытягивая из неё душу, чтобы подчинить его.
«Защищай своих». Голос Мэйна прозвучал в памяти не как воспоминание, а как приказ.
Дэвид перестал бороться с блокировками. Он пошёл им навстречу. Он сконцентрировал всю свою волю, всю боль, всю ярость не на том, чтобы разорвать оковы, а на том, чтобы перенаправить их. Он взял тот самый стабилизирующий импульс, который тек из Мерри в него, и развернул его. Не чтобы принять её «чистоту», а чтобы обрушить на неё весь хаос своего опыта.
Мир взорвался белым светом.
Когда Дэвид пришёл в себя, он лежал на холодном полу. Магнитные манжеты были разомкнуты — перегрузка сожгла их контроллеры. Нейроблокаторы дымились на его шее. Вокруг царил хаос. Оборудование дымилось, голограммы плясали дикими спиралями. Охранники и доктор Вейл лежали без сознания, выведенные из строя электромагнитным импульсом обратной связи.
Он поднял голову. Мерри сидела в своём кресле, согнувшись. Из её носа текла кровь, но глаза были открыты. И в них не было прежнего животного страха. Был ужасающий, всепонимающий шок.
Через открытый канал синхронизации в неё хлынул не протокол послушания, а невозможный, чудовищный дамп сознания её брата. Фрагментарно, болезненно, но она увидела: смерть матери в нищих кварталах, лицо Мэйна, холод Люси на крыше, предательство Века, тяжесть ответственности. Она увидела цену, которую заплатил её брат, чтобы выжить. То, через что он прошёл, — она не просто увидела, она прочувствовала это всё, пропустив через себя.
— Дэ… Дэвид? — её голос был хриплым шёпотом.
Он подполз к ней, разбивая стеклянный барьер киберрукой.
— Всё… Всё в порядке. Я… — он не знал, что сказать. Он только что подверг её психическому насилию, худшему, чем любой допрос.
В этот момент в его комлинк ворвались голоса.
— Дэвид! Отвечай! У них подкрепление! Целая штурмовая группа снаружи! Мы не продержимся! — кричала Ребекка, и на фоне слышалась беспрерывная стрельба.
— Люк! — это был голос Фалько, полный не свойственной ему паники. — Они… Ребекка! Чёрт!
Сердце Дэвида остановилось. Он поднял Мерри на ноги.
— Держись за меня. Надо бежать. Сейчас.
Они выбрались из лабораторного отсека в основной ангар. Картина была апокалиптической. Фалько, прикрываясь за развороченным контейнером, отстреливался. А в двадцати метрах от него, на открытом пространстве, лежала Ребекка. Её маленькая фигурка была неподвижна, вокруг расплывалось тёмное пятно. Рядом валялся её «Гуте».
— Нет… — выдохнул Дэвид. Это не могло быть правдой. Не её. Не яростную, несломленную Ребекку.
Он бросился вперёд, забыв обо всём. Он бежал не как киборг, а как человек, отчаянно пытающийся обогнать смерть. Пули со свистом пролетали мимо, рикошетили от пола. Он упал на колени рядом с ней. Её глаза были закрыты, лицо бледное. Но грудь слабо поднималась. Она была жива. Ещё жива.
— Реб… — он не мог выговорить.
Она приоткрыла глаза, взгляд был мутным, но узнающим.
— Г…голов…ная боль, — прошептала она, и уголок её рта дрогнул в попытке улыбнуться. — Как… после твоих… тупых планов…
— Молчи. Сейчас вытащим, — его голос сорвался. Он попытался поднять её, но понял — у неё было сквозное ранение в живот. Передвижение убьёт её.
— Босс! — крикнул Фалько. — Их слишком много! Надо уходить! СЕЙЧАС!
Дэвид посмотрел на Мерри, прижавшуюся к контейнеру в ужасе. Посмотрел на умирающую Ребекку. Посмотрел на Фалько, который держал оборону из последних сил. Он должен был принять решение.
— Фалько! — его голос прозвучал металлически, не оставляя места для споров. — Берёшь Мерри. Через вентиляцию на восточной стене. Выход на крышу. Там… должен быть вертолёт Люси. Она его вызвала, я знаю.
— А ты? — крикнул Фалько, перезаряжая оружие.
Дэвид снял с пояса гранату и положил её в ещё тёплую руку Ребекки.
— Мы… задержим их. Дадим вам время.
— Дэвид, нет! — закричала Мерри, но Фалько, стиснув зубы, уже тащил её к вентиляционной решётке.
Дэвид приподнял Ребекку, устроил её поудобнее за укрытием, прислонившись к нему спиной. Он взял её «Гуте», ощущая её следы на рукояти.
— Ну что, малышка, — тихо сказал он. — Давай покажем этим корпоративным ублюдкам, из чего мы сделаны.
Она слабо кивнула, её пальцы сжались вокруг гранаты.
Штурмовики пошли в последнюю атаку.
Дэвид встал во весь рост. Он отключил все предохранители, все ограничители. Сандевистан завыл похоронной песней. Он уже не чувствовал боли, только ледяную пустоту и ясную, как математическая формула, цель: дать им время.
Он всегда держал сандевистан под контролем, только для необходимых задач.
В этот раз он решил включить его на полную. Не управлять им — а дать ему волю. Как будто он стал механизмом в руках какого-то существа. И он чувствовал, как сандевистан проходил по нервам, клеткам, даже как будто по венам — вместе с кровью. Он был готов пожертвовать телом, руками, ногами, если потребуется, — и вытащить Ребекку. Даже может, не живую. Но вытащить.
Он двинулся навстречу. Это не было красиво. Это была не скоростная акробатика. Это была мясорубка в замедленной съёмке. Он использовал всё: «Гуте», «Циклопа», кулаки, ноги, голову. Он ломал, рвал, отстреливал. Но их было слишком много.
Пули настигали его. Одна пробила плечо. Другая — бедро. Третья задела ребро.
Мир замедлялся всё сильнее. Сандевистан пожирал его последние ресурсы. Он отступил к Ребекке. У неё уже не было сил держать гранату. Он взял её руку в свою.
— Прости, — прошептал он ей. — Что добавлю тебе новый шрам.
— Дурак… — выдохнула она. — Сам… напросился…
Он услышал вдали рёв вертолётных двигателей. Фалько и Мерри успели. Его задача была выполнена.
Дэвид обнял Ребекку, прикрыв её своим телом. Он посмотрел на надвигающихся солдат, на дула их винтовок.
Он нашёл в последних резервах силы, чтобы активировать комлинк. Один последний раз.
— Люси… — его голос был лишь шелестом.
Он не услышал её в ответ. Канал не работал.
Последнее, что он видел, — это вспышка дул. И последнее, что он почувствовал, — это слабое, влажное тепло руки Ребекки в его ладони.
Выстрелы слились в один долгий, оглушительный грохот. А потом наступила тишина.
Крыша. Вертолёт.
Вертолёт, пилотируемый дистанционно Люси, уже набирал высоту. Фалько втаскивал в кабину рыдающую, обезумевшую Мерри. Сам он молча смотрел вниз, на склад. Его лицо было каменной маской. Он знал. Он всё понял по внезапно оборвавшейся связи и по последнему приказу.
Точка «Крот».
Люси сидела перед экранами, на которых один за другим гасли жизненные показатели Дэвида.
— Дурак… — прошептала она в тишину. — Ты всегда верил в какое-то чудо.
Она смотрела на погасшие линии, на пустоту там, где ещё минуту назад пульсировал его сигнал. Слезы текли по её лицу, но она даже не замечала их.
А потом, в самой глубине интерфейса, где-то на грани помех и реальности, она увидела слабый, едва различимый всплеск. Не сигнал. Не пульс. Что-то другое. Искажение. Шум.
Она замерла, всматриваясь.
Дэвид… это ещё не всё. Ещё не кончено. Ничего не кончено.
Глава 9 В аду держатся вместеДэвид с Ребеккой погрузились в кокон боли и гула в ушах. Он чувствовал, как пули продырявили плоть и хром, как тепло её крови смешивается с его собственной синтетической смазкой. Он уворачивался от пуль как мог, но с каждым мгновением тяжесть накапливалась, и силы покидали его.
И тогда случилось невозможное.
Пространство перед ними взорвалось не светом, а его отсутствием — ослепительной, режущей сетчатку белизной. Это была не вспышка взрыва. Это было разрезание самой ткани реальности. Из белого потока шагнула фигура.
Девушка. Высокая, в потрёпанном чёрном комбинезоне, лишённом всяких опознавательных знаков. Её волосы были неестественно белыми, как свежий снег под неоновым светом, а через левый глаз и щёку шёл грубый, старый шрам, похожий на удар молнии. В её руках был меч, и ещё один — за спиной.
Время для Дэвида и так текло как патока из-за перегрузки и боли, но её движения были вне времени. Она не бежала. Она смещалась — её силуэт дробился, оставляя после себя затухающие белые следы, шлейф. Пули штурмовиков пролетали сквозь эти фантомы или отскакивали от внезапно возникавших перед ними полупрозрачных гексагональных щитов того же мерцающего белого света.
Она оказалась рядом с ними за мгновение. Её глаза — один ясный и зелёный, другой, со стороны шрама, тусклый и мёртвый — взглянули на Дэвида. Взгляд был не спасительным, а оценивающим, почти раздражённым.
— Интересная игрушка, почти как настоящий человек с протезами, — бросила она хриплым, сорванным голосом, хватая его за плечо. Её прикосновение обожгло холодом, но не физическим, а каким-то глубинным, квантовым.
Второй рукой она схватила Ребекку. Пальцы странной девушки коснулись раны на животе пигмейки, и та застонала — но из разорванной плоти вдруг потянулись тонкие нити того же белого света, на мгновение стянув края раны, как спецклей.
— Что… — успел хрипнуть Дэвид.
— Молчи, — отрезала незнакомка.
Мир сжался до точки. Белая вспышка снова поглотила всё, но на этот раз Дэвид почувствовал не разрыв, а ужасающее ускорение. Это было не путешествие в пространстве. Это было протискивание через щель между мирами. Кости, импланты, разум — всё кричало от чужеродного, противоестественного давления.
Очнулся он от резкого запаха озона и старой пыли. Он лежал на голом бетонном полу какого-то заброшенного бункера. Рядом, тяжело дыша, приходила в себя Ребекка. Её рана, хоть и ужасная, была стабилизирована — белые энергетические «нити» исчезли, оставив после себя лишь струпья и покраснение, будто ожог от холода.
Их спасительница стояла у единственного выхода — заваленного щебнем проёма, ведущего в темноту. Она смотрела куда-то вдаль, её белые волосы светились в полумраке, как призрачное знамя.
— Кто ты? — выдохнул Дэвид, пытаясь подняться. Каждая мышца, каждый имплант протестовали.
Девушка обернулась. Её живой глаз сузился.
— Просто путница.
— Ты нас спасла, — прошипела Ребекка, стиснув зубы от боли. — Почему?
— Не знаю. Просто спасла.
— В этом городе просто так никто ничего не делает, — сказал Дэвид, опираясь на стену.
— Я не из этого города.
— Но ты здесь.
— Но я здесь, — эхом отозвалась она, и в её голосе послышалась усталость человека, который давно смирился с тем, что его носит между мирами.
В этот момент в шлемофоне Дэвида раздался щелчок. Связь, пробившаяся сквозь помехи бункера. Голос Люси. Ледяной, сдавленный, чужой.
— Дэвид. Мерри мертва.
Слова упали в тишину, как камни в воду.
— Её нервная система не была рассчитана на обратный выброс данных. То, что ты в неё вкачал… это был цифровой яд. Информационная болезнь. Она умерла через три минуты после взлёта. Сканирование мозга. Остановка сердца. Не больно.
Тишина в бункере стала физически давящей. Дэвид смотрел в пустоту. Он спас её от корпораций, чтобы убить самому. Своей болью, своим опытом, своей проклятой сущностью. Он принёс в её чистый мир свой вирус и заразил её насмерть.
— Нет… — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, детская надломленность, которую он давно похоронил под слоями хрома.
Беловолосая девушка шагнула к нему.
— Жалеть себя — не изменит прошлого. Она умерла, увидев правду. Не все могут этим похвастаться. Теперь вопрос в другом.
Она подошла ближе и присела на корточки перед Дэвидом. Её шрам был страшен с близкого расстояния.
— Я понимаю, ситуация неподходящая, но где мы и что тут происходит?
— Ты че несешь? — крикнула Ребекка. — Это ты нам скажи, кто ты мать твою такая и что тут происходит!
Дэвид поднял на неё глаза. Боль, вина, ярость — всё это смешалось в тигле его души и вылилось в одно:
— Зачем ты нас спасла?
Девушка с белыми волосами показала на свой шрам.
— Меня зовут Цири. И я знаю, каково это — быть живым оружием, которое мечтает стать могильщиком своих создателей. Мы можем быть полезны друг другу, Дэвид Мартинес.
— Как ты узнала его фамилию?! Отвечай, кто ты! — выкрикнула Ребекка, пытаясь пошевелить руками, чтобы дотянуться до ствола.
Цири даже не взглянула на неё. Она смотрела только на Дэвида. В её глазах не было угрозы. Там было что-то хуже — понимание.
— Я слышала, как ты звал её по имени. Мерри. А потом ты прошептал: «Прости, мама». Мать Дэвида Мартинеса, погибшая из-за долгов корпорации. Это было в новостях, когда ты разнес ту вышку? — она говорила спокойно, будто читала его личное дело. — В каждом мире, куда меня забрасывает, я слышу обрывки. Смотрю. Учусь выживать. Твоя история громкая, Дэвид. Легенда Найт-Сити. Я просто сложила два плюс два.
Она встала, её фигура казалась одинокой и бесконечно уставшей в полумраке бункера.
— Меня зовут Цири, и иногда меня забрасывает туда, где я ничего не понимаю. Верить мне или нет — решайте сами. Но выбирать вам долго не придется. Нас уже ищут, а ваша подружка Люси сказала, что у неё кончается топливо.
Развязка: Союзники поневоле
Дэвид посмотрел на Ребекку. Её лицо было искажено болью и гневом, но пистолет она опустила. Разум цеплялся за логику: если бы эта Цири хотела их убить, она бы не вытаскивала их из-под пуль. Если бы она работала на корпов, они бы уже были в лаборатории «Арасаки».
Он посмотрел на свои окровавленные, дрожащие руки. Руки, которые не смогли удержать ни мать, ни Мэйна, ни сестру. Они убили Мерри. Но Ребекка всё ещё была здесь. Люси и Фалько — на связи.
Он медленно, с нечеловеческим усилием поднялся на ноги. Боль была его мундиром. Вина — топливом.
— Люси? Фалько? — позвал он в комм.
— Мы на связи. Мы в безопасности, — ответил усталый голос Фалько. — Но у нас проблемы. Город перекрыт. Нас ищут.
— Найдут, — вмешалась Цири. Она подошла к стене и провела рукой по бетону, словно чувствуя что-то за ним. — Здесь есть старая ветка метро. Ведёт в Пасифику. Там сейчас ничья земля.
— Откуда ты знаешь? — спросила Ребекка.
— Я всегда знаю, где выход, — усмехнулась Цири, но улыбка не коснулась её мёртвого глаза. — Это единственное, что не даёт мне сдохнуть в этих… перемещениях.
Дэвид посмотрел на неё. Он не знал, кто она на самом деле. Может, агент корпорации с замаскированными имплантами. Может, сбежавшая подопытная из секретной лаборатории. А может, просто такая же жертва системы, как и они.
Но в одном она была права — у них не было выбора.
— Веди, — кивнул он.
Цири развернулась и направилась в темноту тоннеля. Белые волосы светились в темноте, как путеводная нить.
— Дэвид, — тихо позвала Ребекка, когда они вошли в сырой, пахнущий крысами мрак. — Ты правда думаешь, что ей можно верить?
Он обернулся. В слабом свете экзо-экранов Цири виднелся лишь её силуэт — одинокий, чужой, невероятно уставший.
— Нет, — честно ответил Дэвид. — Но она знает, что такое терять. Этому учат только в одном месте.
— В каком?
— В аду, — тихо сказал он, вспоминая глаза Мерри в тот последний миг, когда в них ещё горела жизнь. — И в аду иногда приходится держаться вместе, чтобы выбраться наружу.
Цири, словно услышав его, остановилась и бросила взгляд через плечо. В темноте блеснул её зелёный глаз — настороженный, но не враждебный.
— Не отставайте, — бросила она. — Впереди поворот. Дальше — зона боевых действий.
Дэвид сжал руку Ребекки, чувствуя, как её пальцы дрожат в его хромированной ладони. Впереди ждала неизвестность. Сзади — смерть и вина. А в груди вместо сердца бился холодный, тяжелый комок решимости.
Он вытащит их. Любой ценой. Даже если для этого придется довериться призраку с мечом из другого мира.
Глава 10 Белоснежка и карлицаНаконец они выбрались.
Ночь. Моросит дождь.
Дэвид, Ребекка и Цири оторвались от погони, но у них кончились патроны, а Люси с Фалько застряли в зоне карантина на другой стороне города. Они нашли временное убежище в разбитой машине — старой «Тураре» с выбитыми стёклами и спущенными колёсами, брошенной у обочины прямо перед въездом в Пасифику.
В машине тесно. Ребекка сидит спереди, держась за бок — рана ноет, несмотря на странную стабилизацию Цири, — и сверлит взглядом беловолосую незнакомку. Та устроилась на заднем сиденье, положив мечи на колени и закрыв глаза.
Дождь барабанит по ржавой крыше. В салоне пахнет сыростью, старой обивкой и кровью.
Ребекка косится на Дэвида, понижая голос до шёпота, который всё равно слышен всем:
— Психовать буду. Она спит с оружием. И когда спит — не храпит, не дышит почти. Жуть.
Дэвид даже не открывает глаз. Он просто прислонился головой к разбитому окну и пытается восстановить дыхание. Каждый вдох отдаётся болью в простреленном плече.
— Бекка, заткнись. Дай пять минут тишины.
— Я всё слышу, — раздаётся с заднего сиденья. Голос Цири звучит ровно, без эмоций. Глаза она не открывает.
Ребекка разворачивается всем корпусом, насколько позволяет теснота салона:
— И отлично! Слышь, Белоснежка, а ты в туалет ходишь вообще? Или ты андроид-ниндзя?
Цири открывает здоровый глаз и смотрит на Ребекку с абсолютно серьёзным лицом. В полумраке салона её шрам кажется ещё глубже, ещё страшнее.
— Хожу. Но если тебе так интересна моя физиология, можем обменяться историями болезней. Я расскажу, как мне оставили этот шрам. А ты расскажешь, каково это — быть карлицей с пушками крупнее собственной головы.
Ребекка открывает рот от возмущения. Воздух в салоне на секунду застывает.
А потом Дэвид тихо смеётся.
Впервые за последние сутки. Впервые с того момента, как он услышал голос Люси, сообщившей о смерти Мерри. Смех вырывается коротким, хриплым всхлипом, но это смех. Настоящий.
— Дэвид! — взвивается Ребекка. — Ты слышал, что она сказала?!
— Она сказала, что мы квиты, — отвечает Дэвид, всё ещё улыбаясь. — Не лезь.
Цири снова закрывает глаз, но в уголках её губ заметно лёгкое движение — не улыбка, но что-то близкое.
— Умный мальчик, — роняет она. — Теперь спите. Я караулю. Если кто-то придет — я проснусь раньше, чем вы услышите выстрелы.
Ребекка хочет ещё что-то возразить, но силы оставляют её. Она бормочет что-то неразборчивое, отворачивается и утыкается лбом в приборную панель.
— Ненормальная компания... Я по рзелкз... — слова путаются, тонут в накатывающей темноте. Через секунду она уже спит, тяжело и неровно дыша.
В машине снова тишина. Только дождь барабанит по крыше, создавая монотонный ритм, под который так легко провалиться в забытьё.
Дэвид смотрит в зеркало заднего вида. Цири сидит неподвижно, как статуя. Мечи на коленях, белые волосы тускло светятся в темноте, глаза закрыты. Она действительно почти не дышит — или дышит так редко и глубоко, что это незаметно.
— Эй, — шепчет Дэвид, почти не надеясь на ответ.
Цири молчит. Но через секунду её веки чуть приоткрываются — она смотрит на него в зеркало.
— Спасибо, — продолжает он. — Правда.
Пауза. Дождь стучит громче.
— Спи, Дэвид, — отвечает Цири так же тихо. — Завтра будем решать, как вытаскивать твою девушку из карантинной зоны.
Он хочет спросить, откуда она знает про Люси, но в голове слишком тяжело, слишком мутно. Видимо, он тоже что-то бормотал во сне.
— Я уже придумала один план, — добавляет Цири, и в её голосе проскальзывает тень той самой странной, холодной усмешки. — Но он тебе не понравится.
— Почему?
— Потому что он связан с большим взрывом и кражей военного транспорта. А я заметила — вы, местные, слишком нервничаете, когда рушится общественное имущество.
Дэвид смотрит на неё в зеркало. Безумие. Всё это полное безумие. Девушка с мечом из ниоткуда, которая телепортируется сквозь пули и предлагает угнать военный транспорт.
Но выбора нет. Выбора не было уже давно.
Он вздыхает, откидывается на сиденье и закрывает глаза. Дождь убаюкивает. Боль в плече пульсирует в такт каплям.
— Дэвид, — вдруг снова раздаётся голос Цири.
— М?
— Она выживет, — тихо говорит беловолосая. — Твоя подруга. Ребекка. Я видела такие раны. Если дотянет до нормальной помощи — будет в порядке.
Дэвид молчит. Он не знает, верить ли ей. Но почему-то хочется.
С заднего сиденья доносится лёгкое движение, и вдруг — совершенно неожиданно — тихий, сдавленный звук. Хихиканье.
Ребекка, не просыпаясь, бормочет во сне:
— ...взрывы... искуство... Белоснежка хренова...
Цири фыркает. Почти беззвучно, но Дэвид слышит.
— Даже во сне достаёт, — шепчет беловолосая.
Дэвид улыбается в темноте.
Впервые за долгое время он чувствует что-то, кроме боли и вины. Может быть, надежду. Может быть, просто усталость, которая притупляет всё остальное.
Но в разбитой машине, под шум дождя, среди троих беглецов из разных миров, наступает короткое перемирие.
Завтра будет новый бой. Завтра они будут решать, как вытаскивать Люси, как выжить, как не убить друг друга в тесноте этого сумасшедшего союза.
Завтра.
А сегодня — тишина. И дождь.
И трое очень разных людей, которым некуда больше идти, кроме как друг к другу.
Глава 11 В этом мире даже импланты плачутУтро в разбитой машине началось не с рассвета — в Пасифике рассветов не бывает, только серый, грязный свет, просачивающийся сквозь тучи.
Дэвид открыл глаза и понял, что не чувствует ног.
— Дэвид? — Ребекка уже проснулась, сидела, привалившись к дверце, и смотрела на него мутным, испуганным взглядом. — Ты чего такой бледный?
Он хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. А потом мир накренился, и Дэвид Мартинес, легенда Найт-Сити, просто сполз по сиденью вниз, теряя сознание.
— Дэвид! — Ребекка рванулась к нему, забыв о собственной ране, и зашипела от боли. — Цири! Цири, мать твою, просыпайся!
Цири уже не спала. Она сидела с открытыми глазами и смотрела на Дэвида с тем странным выражением, которое появлялось у неё только в моменты смертельной опасности.
— Отойди, — коротко приказала она, перегибаясь через сиденье.
— Ты чего, ты не врач! — Ребекка попыталась перехватить её руку, но Цири даже не посмотрела в её сторону.
— Я не врач. Я хуже.
Она положила ладонь на затылок Дэвида, туда, где под кожей угадывался разъем сандевистана. Глаза её закрылись.
Ребекка замерла, не зная, что делать. Стрелять в единственную, кто их вытащил? Или верить, что эта психованная с мечами действительно знает, что делает?
Внутри.
Цири не была нетраннером. Она не умела читать цифровой код, не видела потоков данных и защитных протоколов. Но она видела другое.
Она закрыла глаза и провалилась в «энергетическое тело» Дэвида — так, как учила её когда-то Йеннифэр, как она научилась сама за годы скитаний между мирами. Это было не взломом, а скорее... погружением. Входом в чужую душу.
И то, что она там увидела, заставило её кровь застыть.
Там, в глубине его позвоночника, в самом ядре сандевистана, пульсировало нечто живое. Не программа, не алгоритм — душа. Маленькая, испуганная, запертая.
Мальчик. Лет десяти. Он сидел, обхватив колени руками, в бесконечном сером пространстве, и вокруг него мерцали строки кода, как клетки тюрьмы.
Цири шагнула к нему — мысленно, энергетически, как умела только она.
— Ты кто? — спросила она.
Мальчик поднял голову. В его глазах не было страха — только бесконечная, всепоглощающая усталость.
— Ты меня видишь? — спросил он. Голос звучал тихо, как эхо в пустом зале.
— Да. Как тебя зовут?
— Кенджи. Меня зовут Кенджи. — Он помолчал. — Я здесь уже... долго. Очень долго.
Цири опустилась рядом с ним на корточки. Она не знала этого мира, не понимала его технологий, но одно она знала точно: дети не должны сидеть в железных коробках в одиночестве.
— Как ты сюда попал? — спросила она мягко.
Кенджи посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не боль, а скорее... принятие.
— Мама продала, — сказал он просто. — Сказали, что вылечат. У меня была болезнь — нервная система умирала. «Арасака» сказала: мы спасем тебя, просто подпиши бумаги. Я подписал. А они... они вынули мой мозг. Положили сюда. В этот имплант. — Он оглядел серое пространство вокруг. — Теперь я живу в хроме.
Цири молчала. Слова застряли в горле комом ледяной ярости.
— Я не злюсь, — вдруг добавил Кенджи, и в его голосе действительно не было злости. — Честно. Здесь не больно. Только скучно.
Он замолчал, а потом улыбнулся — робко, по-детски.
— Тот, кто носит меня сейчас... Дэвид. Он хороший. Я ему помогаю. Он не знает, что я тут. Думает, просто железка. Но иногда он гладит позвоночник — я чувствую тепло. И говорит «спасибо». Даже не зная меня.
Цири сжала кулаки. Она видела много жестокости в своей жизни. Но это... Это было что-то новое. Чистый, стерильный ужас корпоративной эффективности.
— Я могу рассказать ему, — тихо сказала Цири. — Он имеет право знать.
— НЕТ! — Кенджи вскинулся, впервые проявив эмоцию, похожую на страх. — Пожалуйста, не надо!
— Почему?
Мальчик замялся, подбирая слова.
— Если он узнает... он захочет меня вытащить. А если сандевистан переставят в другое тело... я умру. Меня не вынуть, понимаешь? Я припаян к этому хрому. Если имплант убьют — я умру. Если переставят — я умру. Я могу жить, только пока этот кусок железа работает. И пока Дэвид меня носит.
Цири смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее и горькое.
— Я не хочу, чтобы он знал, — продолжил Кенджи тише. — Он и так убивается из-за сестры. Из-за друзей. Если узнает, что внутри него сидит ещё один труп, который надо спасать... он сломается. А я не хочу, чтобы он ломался.
— Но ты здесь совсем один.
— Нет. — Кенджи улыбнулся. — Теперь я знаю, что ты есть. Ты меня видишь. Это уже много.
Цири протянула руку и, хотя в этом пространстве у неё не было тела, Кенджи почувствовал тепло — как будто кто-то обнял его впервые за много лет.
— Я никому не скажу, — пообещала Цири. — Но я буду приходить. Хорошо?
— Хорошо. — Кенджи кивнул. — А теперь ему нужна помощь. Перегрузка. Если я дам ему немного своей энергии — он очнётся. Но потом я усну. Надолго.
— Ты уверен?
— Он хороший. — Кенджи снова улыбнулся. — Пусть живёт.
В реальности.
Цири открыла глаза. Её лицо было мокрым от пота, руки дрожали.
— Ну что?! — выкрикнула Ребекка. — Что с ним?
— Стабилен, — выдохнула Цири. — Будет жить. Нужен отдых и нормальный доктор, но кризис миновал.
Ребекка выдохнула так, будто саму её только что откачали.
— Ты... ты реально можешь такое? Я думала, ты просто мечами машешь.
— Я много чего умею, — уклончиво ответила Цири.
Она посмотрела на Дэвида. Его лицо расслабилось, дыхание стало ровнее. Он выживет. Ценой сил маленького мальчика, который сидит у него в позвоночнике и просил ничего не говорить.
— Спи, — тихо сказала Цири, глядя на Дэвида, но обращаясь к Кенджи. — Ты сделал достаточно.
Ребекка подозрительно прищурилась:
— Ты с кем разговариваешь?
— Сама с собой. — Цири отвернулась. — Привычка.
Ребекка хотела ещё что-то спросить, но в этот момент Дэвид пошевелился и открыл глаза.
— Что... что случилось? — прохрипел он.
— Ты вырубился, идиот, — рявкнула Ребекка, но в её голосе слышалось облегчение. — Цири тебя откачала.
Дэвид перевёл взгляд на беловолосую девушку.
— Спасибо, — выдохнул он.
Цири кивнула, но в её глазах была такая глубокая печаль, что Дэвид на мгновение забыл о боли.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Я всегда в порядке, — ответила Цири. — Отдыхай. Нам ещё твою девушку вытаскивать.
Дэвид кивнул и снова закрыл глаза. А Цири отвернулась к окну, за которым моросил бесконечный дождь Найт-Сити, и прошептала так тихо, что даже Ребекка не услышала:
— Я никому не скажу, Кенджи. Спи спокойно.
И где-то глубоко внутри сандевистана, в сером пространстве между жизнью и смертью, маленький мальчик улыбнулся во сне.
Глава 12 Джон Савич с почтой наследияЛокация: Подземный бункер в Пасифике. Стены в граффити, мигает лампа дневного света. Дэвид разложил карту на ящике, Люси водит пальцем по маршруту, Ребекка дремлет в углу, Цири точит меч.
Время: Между второй и третьей сменой, когда мозг уже не соображает, но спать нельзя.
Сцена 1: Первое появление
Внезапно — вспышка. Не белая, как у Цири, а синевато-искристая, с треском статического электричества. Из воздуха вываливается тело и с грохотом падает на бетонный пол.
Ребекка: (вскакивает, вскидывает дробовик) ТВОЮ МАТЬ!
Дэвид: (заслоняет Люси) Цири, это твоих рук дело?
Цири: (меч наготове) Нет. Это не моя магия.
На полу корчится человек. Молодой парень, лет двадцати пяти, в странной одежде — дешёвая синтетическая куртка, джинсы, кроссовки. Обычный. Слишком обычный для Найт-Сити. Он хватается за голову и стонет.
Джон: Бля... бля... только не снова... где я?
Он открывает глаза и видит направленные на него стволы. Замирает.
Джон: Вы кто?
Ребекка: Мы здесь задаём вопросы. Ты как сюда попал?
Джон: (оглядывается, узнаёт обстановку) Найт-Сити. Сука, опять Найт-Сити. Я ненавижу это время. Тут всегда стреляют.
Люси: Ты знаешь, где ты?
Джон: *Знаю. 2076 год, район Пасифика, какая-то вонючая дыра. Я тут уже был. Два раза. Один раз меня чуть не убили, второй раз я провалился через три дня вперёд прямо во время перестрелки и получил пулю в задницу. До сих пор шрам.*
Он встаёт, отряхивается. Дэвид не опускает оружие.
Дэвид: Ещё раз: кто ты?
Джон: Джон. Джон Савич. Я... это долгая история. Короткая версия: мой батя построил машину времени. Я вызвался тестировать. Что-то пошло не так. Теперь меня кидает во времени без спросу. Могу исчезнуть через минуту, могу через час. Могу застрять на неделю. Понятия не имею, как это работает и как остановить. (пауза) *У вас есть пожрать? Я не ел с 1985 года. Там хот-доги были так себе.*
Цири опускает меч первой. Она чувствует в нём что-то знакомое — не магию, а просто... человеческое.
Цири: Ты не врёшь. Я чувствую ложь. Той лжи нет.
Джон: Спасибо. А теперь, может, объясните, кто вы и почему у вас девушка с мечом и белыми волосами? Она похожа на мою сестру.
Ребекка: Только эта телепортироваться умеет. И не только это.
Джон: Охренеть. Команда супергероев? А я просто мужик с билетом в один конец по таймлайну.
Он садится на ящик, трёт виски. Видно, что ему реально хреново.
Джон: Слушайте, я не хочу впутываться в ваши дела. Я хочу найти способ вернуться в своё время и вырубить эту хрень. Но каждый раз, когда я прыгаю, я теряю контроль. Иногда на дни, иногда на годы. Я пропустил смерть матери, потому что застрял в 22 веке на три месяца. Для них — три месяца, для меня — три года. Вернулся, а её уже похоронили.
Люси: (мягче) Мне жаль.
Джон: Мне тоже. Но жаль — это не починит машину времени.
Цири: Я тоже перемещаюсь между мирами. Но я контролирую это. Ну... почти.
Джон: *Повезло. А я как мячик для пинг-понга. Туда-сюда. Вчера был в Древнем Риме. Там гладиаторы — злые ребята. Чуть не убили. Потом — бац! — и я в 3021 году. Там люди срослись с машинами. Ещё страшнее, чем здесь.*
Цири: Ты видел будущее?
Джон: Видел. И прошлое. И параллельные версии, где люди — звери, а звери — люди. Я видел столько дерьма, что мне хватит на десять жизней. Но я не могу это никому рассказать, потому что меня всё равно никто не слушает. Или не верят. Или я исчезаю раньше, чем закончу.
Ребекка: (подходит, садится рядом) Слушай, чувак, ты прошёл через ад. Мы тоже. Добро пожаловать в клуб.
Джон: (усмехается) Клуб неудачников с травмами?
Ребекка: Клуб выживших. Травмы — бонус.
Джон смотрит на неё и впервые за долгое время улыбается.
Вдруг Джон хватается за голову. Его тело начинает мерцать.
Джон: О нет... нет-нет-нет... только не сейчас...
Дэвид: Что с ним?
Цири: Он исчезает! Держите его!
Дэвид хватает Джона за руку. Но рука становится прозрачной.
Джон: Отпусти, чувак! Если схватишься, утащит с собой! Было уже! Я затащил бедного римлянина в 1999 год, он там с ума сошёл!
Дэвид отпускает. Джон смотрит на них — в глазах отчаяние и усталость.
Джон: Если я вернусь... если меня опять выкинет сюда... запомните моё имя. Джон Савич. Может, в будущем я найду способ контролировать это. И тогда...
Он не успевает договорить. Синяя вспышка — и он исчезает. На полу остаётся только дешёвый брелок с ключами. Люси поднимает его.
Люси: Он был настоящим.
Ребекка: Или у нас коллективная галлюцинация.
Цири: Нет. Он был здесь. Я чувствую остаточную энергию. Другая временная линия.
Дэвид: Бедный ублюдок. Скитаться по времени без контроля... это хуже, чем любой хром.
Цири: Я знаю, каково это — не знать, где окажешься завтра. Но я хотя бы могу выбирать. Он — нет.
Сцена 2: Второе появление
Спустя два часа тишины.
Вдруг — синяя вспышка. Джон падает на пол, на этот раз в обнимку с каким-то ржавым механизмом.
Ребекка: О, опять наш попутчик! С возвращением, чувак!
Джон: (тяжело дышит) *Я... я принёс кое-что. Это из 2500 года. Какой-то хитрый прибор. Он должен стабилизировать... ну, не меня, но хотя бы сигнал. Если я буду носить это с собой, может, перестану прыгать каждые пять минут.*
Цири: Дай посмотрю.
Она берёт прибор в руки, и тот загорается зелёным.
Цири: Здесь есть магия. Слабая, но есть. Ваша наука в будущем научилась смешивать технологии с... эфиром.
Джон: Эфиром? Серьёзно?
Цири: Я не знаю другого слова. Но это может сработать.
Джон надевает прибор на запястье. Тот щёлкает, вживляется в кожу. Джон морщится.
Джон: Больновато... но я уже привык к боли.
Проходит минута. Две. Пять. Он не исчезает.
Джон: Кажется... работает?
Ребекка: Не каркай!
В этот момент его тело снова начинает мерцать.
Джон: ДА БЛЯ...
Синяя вспышка. Он исчезает. Прибор падает на пол.
Люси: Не сработало.
Цири: Или сработало, но его выкинуло недалеко. Может, он вернётся.
Они смотрят на пустое место.
Дэвид: Знаете, а он мне нравится. Обычный парень в дерьмовой ситуации. Без суперсилы. Без крутых имплантов. Просто пытается выжить.
Ребекка: Как мы.
Цири: Как все.
Сцена 3: Третье появление
Через две минуты.
Вдруг — синяя вспышка. Джон падает прямо с потолка, в руках — огромная пушка, какой они никогда не видели.
Джон: ЛОВИТЕ! Это из 3000 года! Работает на вакуумных пузырях!
Он кидает оружие Дэвиду. Дэвид ловит, интуитивно нажимает на спуск — луч режет воздух, оставляя дымный след, но патронов, кажется, нет.
Дэвид: ОХРЕНЕТЬ!
Джон: Я был в будущем, украл это у каких-то военных, и сразу сюда! Думал, вам пригодится!
Ребекка: Ты гений!
Джон: Я просто хочу помочь. Вы первые, кто не пытался меня убить или продать. (пауза) Ну, кроме того раза, когда ты (кивает на Ребекку) наставила на меня дробовик.
Ребекка: Это было знакомство. Я со всеми так.
Джон улыбается. Вдруг его тело начинает мерцать.
Джон: Опять... слушайте, я не знаю, вернусь ли. Но если нет... спасибо. За то, что были людьми.
Цири: Мы ещё увидимся. Я чувствую.
Джон: Надеюсь. Берегите себя, придурки.
Синяя вспышка. Он исчезает.
Ребекка: (смотрит в пустоту) Возвращайся, чувак. Мы тут без тебя скучаем.
Люси: У нас теперь есть оружие из будущего.
Дэвид: (вертит пушку) И друг во времени. Правда, у этой штуки, похоже, закончились патроны. Но красивая.
Сцена 4: Четвёртое появление
Через тридцать секунд.
Синяя вспышка. Джон стоит посреди комнаты. Но он изменился. Сильно. Заметно старше — лет на десять, а может, и больше. Седина в волосах, новые морщины, уставшие глаза.
Джон: Наконец я сюда попал...
Только он это сказал — тело начинает мерцать. Снова.
Джон: Слушайте! Цири! Ты потомок... в семьдесят седьмом поколении...
Он не успевает договорить. Синяя вспышка — и он исчезает.
Тишина.
Ребекка: Что он сказал?
Люси: Что-то про потомка...
Дэвид: В каком ещё поколении?
Все смотрят на Цири. Та стоит неподвижно, её лицо — маска.
Цири: Я не знаю. Я не понимаю.
Но где-то в межвременном пространстве, разорванный между эпохами, Джон Савич продолжает кричать слова, которые никто уже не слышит:
— ЦИРИ — ПОТОМОК ДЭВИДА И ЛЮСИ! В СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОМ ПОКОЛЕНИИ! ОНИ ТВОИ ПРЕДКИ!
Его голос тонет в шуме времени.
А в бункере Пасифики четверо людей смотрят друг на друга, не зная, что только что услышали пророчество, которое переворачивает всё.
Дэвид: (пытается пошутить) Ну... хотя бы пушка осталась.
Никто не смеётся.
Цири смотрит на Дэвида. На Люси. Потом на свои руки. На меч.
В её глазах — шок. Понимание. И что-то, похожее на благоговейный ужас.
Она только что узнала, что её предки сидят напротив неё. В ржавом бункере. И даже не подозревают об этом.
