Глава 10 Белоснежка и карлицаНаконец они выбрались.
Ночь. Моросит дождь.
Дэвид, Ребекка и Цири оторвались от погони, но у них кончились патроны, а Люси с Фалько застряли в зоне карантина на другой стороне города. Они нашли временное убежище в разбитой машине — старой «Тураре» с выбитыми стёклами и спущенными колёсами, брошенной у обочины прямо перед въездом в Пасифику.
В машине тесно. Ребекка сидит спереди, держась за бок — рана ноет, несмотря на странную стабилизацию Цири, — и сверлит взглядом беловолосую незнакомку. Та устроилась на заднем сиденье, положив мечи на колени и закрыв глаза.
Дождь барабанит по ржавой крыше. В салоне пахнет сыростью, старой обивкой и кровью.
Ребекка косится на Дэвида, понижая голос до шёпота, который всё равно слышен всем:
— Психовать буду. Она спит с оружием. И когда спит — не храпит, не дышит почти. Жуть.
Дэвид даже не открывает глаз. Он просто прислонился головой к разбитому окну и пытается восстановить дыхание. Каждый вдох отдаётся болью в простреленном плече.
— Бекка, заткнись. Дай пять минут тишины.
— Я всё слышу, — раздаётся с заднего сиденья. Голос Цири звучит ровно, без эмоций. Глаза она не открывает.
Ребекка разворачивается всем корпусом, насколько позволяет теснота салона:
— И отлично! Слышь, Белоснежка, а ты в туалет ходишь вообще? Или ты андроид-ниндзя?
Цири открывает здоровый глаз и смотрит на Ребекку с абсолютно серьёзным лицом. В полумраке салона её шрам кажется ещё глубже, ещё страшнее.
— Хожу. Но если тебе так интересна моя физиология, можем обменяться историями болезней. Я расскажу, как мне оставили этот шрам. А ты расскажешь, каково это — быть карлицей с пушками крупнее собственной головы.
Ребекка открывает рот от возмущения. Воздух в салоне на секунду застывает.
А потом Дэвид тихо смеётся.
Впервые за последние сутки. Впервые с того момента, как он услышал голос Люси, сообщившей о смерти Мерри. Смех вырывается коротким, хриплым всхлипом, но это смех. Настоящий.
— Дэвид! — взвивается Ребекка. — Ты слышал, что она сказала?!
— Она сказала, что мы квиты, — отвечает Дэвид, всё ещё улыбаясь. — Не лезь.
Цири снова закрывает глаз, но в уголках её губ заметно лёгкое движение — не улыбка, но что-то близкое.
— Умный мальчик, — роняет она. — Теперь спите. Я караулю. Если кто-то придет — я проснусь раньше, чем вы услышите выстрелы.
Ребекка хочет ещё что-то возразить, но силы оставляют её. Она бормочет что-то неразборчивое, отворачивается и утыкается лбом в приборную панель.
— Ненормальная компания... Я по рзелкз... — слова путаются, тонут в накатывающей темноте. Через секунду она уже спит, тяжело и неровно дыша.
В машине снова тишина. Только дождь барабанит по крыше, создавая монотонный ритм, под который так легко провалиться в забытьё.
Дэвид смотрит в зеркало заднего вида. Цири сидит неподвижно, как статуя. Мечи на коленях, белые волосы тускло светятся в темноте, глаза закрыты. Она действительно почти не дышит — или дышит так редко и глубоко, что это незаметно.
— Эй, — шепчет Дэвид, почти не надеясь на ответ.
Цири молчит. Но через секунду её веки чуть приоткрываются — она смотрит на него в зеркало.
— Спасибо, — продолжает он. — Правда.
Пауза. Дождь стучит громче.
— Спи, Дэвид, — отвечает Цири так же тихо. — Завтра будем решать, как вытаскивать твою девушку из карантинной зоны.
Он хочет спросить, откуда она знает про Люси, но в голове слишком тяжело, слишком мутно. Видимо, он тоже что-то бормотал во сне.
— Я уже придумала один план, — добавляет Цири, и в её голосе проскальзывает тень той самой странной, холодной усмешки. — Но он тебе не понравится.
— Почему?
— Потому что он связан с большим взрывом и кражей военного транспорта. А я заметила — вы, местные, слишком нервничаете, когда рушится общественное имущество.
Дэвид смотрит на неё в зеркало. Безумие. Всё это полное безумие. Девушка с мечом из ниоткуда, которая телепортируется сквозь пули и предлагает угнать военный транспорт.
Но выбора нет. Выбора не было уже давно.
Он вздыхает, откидывается на сиденье и закрывает глаза. Дождь убаюкивает. Боль в плече пульсирует в такт каплям.
— Дэвид, — вдруг снова раздаётся голос Цири.
— М?
— Она выживет, — тихо говорит беловолосая. — Твоя подруга. Ребекка. Я видела такие раны. Если дотянет до нормальной помощи — будет в порядке.
Дэвид молчит. Он не знает, верить ли ей. Но почему-то хочется.
С заднего сиденья доносится лёгкое движение, и вдруг — совершенно неожиданно — тихий, сдавленный звук. Хихиканье.
Ребекка, не просыпаясь, бормочет во сне:
— ...взрывы... искуство... Белоснежка хренова...
Цири фыркает. Почти беззвучно, но Дэвид слышит.
— Даже во сне достаёт, — шепчет беловолосая.
Дэвид улыбается в темноте.
Впервые за долгое время он чувствует что-то, кроме боли и вины. Может быть, надежду. Может быть, просто усталость, которая притупляет всё остальное.
Но в разбитой машине, под шум дождя, среди троих беглецов из разных миров, наступает короткое перемирие.
Завтра будет новый бой. Завтра они будут решать, как вытаскивать Люси, как выжить, как не убить друг друга в тесноте этого сумасшедшего союза.
Завтра.
А сегодня — тишина. И дождь.
И трое очень разных людей, которым некуда больше идти, кроме как друг к другу.
