Глава 2. Разговор двух братьевПрошло полтора года с момента их расставания, а боль в сердце так и не желала становится меньше. Выражение "время лечит" кажется абсолютно неверным, раз за столь приличный промежуток состояние души ничуть не изменилось. И что делать в этом случае? Продолжать мучительно существовать, страдая по прошлой любви, или попытаться начать новые отношения, зная, что счастья в них найдено не будет?
Рыжеволосый парень лениво развалился на старенькой кровати в своей комнате. За многие годы, здесь практически ничего не поменялось, разве что, постеров стало меньше. Сон не шел, мыслями он проживал завтрашний день. На журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем, но Рон не притронулся к ней, ведь все равно вкуса не почувствует.
Завтра он встретится с ней, с той самой Гермионой Грейнджер, с девушкой, которую он любил больше всего на свете и от которой он ушел сам. Добровольно. Рон помнил тот день до мелочей: шел сильный дождь, словно сама природа не одобряла его решение. Он отчетливо помнил, как долго и мучительно искал нужные слова. Как внутри все сжималось от страха и не перед ней, а перед тем, что он собирался сделать. Рон помнил, как смотрел на ее мокрые волосы, на капли дождя на ее черных ресницах и думал: "Ты разрушаешь единственное, самое дорогое, что у тебя есть"
И все равно произнес это.
Что им двигало в этот момент, он сам толком не понимал и не понимает до сих пор. Может страх? Может неуверенность? А может его не покидало ощущение, что он не сможет соответствовать ей? Или все сразу? Но тогда он сказал ей, что они слишком разные, что она достойна кого-то лучше. Кого-то кто будет на равных стоять рядом с ней. Он говорил и видел, как медленно угасает ее взгляд, и искорка в глазах потухает.
Гермиона не соглашалась. Она спорила с ним, плакала, злилась. Она хватала его за руки и трясла, пытаясь разрушить невидимую стену, которую он выстроил из-за своей неуверенности. Гермиона кричала сквозь слезы, что он идиот, раз посмел допустить подобные мысли в свою голову. Она кричала что никто другой ей нужен, что она любит только его рыжеволосого Рона Уизли, со всеми его тараканами и порой глупыми шутками.
А он стоял и молчал, не смея ничего ей сказать, потому что если бы открыл рот, то разревелся бы сам. Решение было принято и принято оно было за двоих.
— Извини. — кратко произнес он и ушел в дождь, оставив бедную девушку под козырьком того проклятого магазина.
С тех пор не было ни одного дня, когда бы он не пожалел о своем глупом решении.
Рон перевернулся на спину и уставился в потолок. Интересно, сейчас она также засыпает с книгой в руках? Наверняка, а может и нет. За эти полтора года могло многое поменяться и возможно сама девушка изменилась настолько, что он ее даже не узнает. От этой мысли стало только хуже.
— Ты чего не спишь?
В тишине комнаты эти слова прозвучали довольно громко, а главное неожиданно, что заставило Рона вздрогнуть и приподняться на локти. В дверях стоял Джордж Уизли (Рон совсем забыл, что брат после ужина решил остаться), человек, который после столкновения с Воландемортом изменился до неузнаваемости. Из шумного весельчака стал серьезным мужчиной. Цвет волос, по которому было так легко узнать семейство Уизли, тоже поменялся. Теперь Джордж подкрашивал свои огненно-рыжие волосы в черный цвет. Этот цвет мало шел ему, делал лицо старше, но что поделать, когда, смотря в зеркало, ты видишь не себя, а погибшего брата-близнеца, который в Хогвартсе, как и многие учащиеся, смело отдал отпор тому "Чье имя нельзя называть".
— А ты чего не спишь? — огрызнулся Рон. В голосе не было зла, а скажем, некая привычная ворчливость младшего брата.
— Три раза проходил мимо твоей комнаты и все три раза слышал, как ты неспокойно ворочаешься. — Джордж прошел в комнату и сел на стул, не спрашивая разрешения. — Что случилось?
Рон снова лег, сложив руки за голову. На вопрос брата он решил не отвечать. Даже несмотря на то, что отношения между ним и Джорджем стали крепче, сейчас ему совсем не хотелось ни с кем разговаривать и тем более делиться своими переживаниями.
— Волнуешься перед завтрашнем днем? Можешь не отвечать и так все понятно. Слушай, я думаю тебе стоит расслабиться, а то ты выглядишь так словно на казнь идешь, а не на встречу к Гермионе, ну, точнее, не поступать на мракоборца. — Джордж улыбнулся. —
— Очень смешно.
— Вот честно, я вообще ничего не понимаю!
— В смысле?
— В прямом, дурья ты бошка! О вас с Гермионой. Я до сих пор не понимаю, почему вы расстались. И ты держишь все под секретом, копишь в себе уже продолжительное время. Неужели тебе не хочется это обсудить, ну скажем со мной, например или с Гарри?
— Джордж, не начинай, пожалуйста. — ответил Рон, дернувшись, будто его собирались ударить.
— Ну уж нет, я начну. Понимаю это не мое дело и бла-бла-бла, но вы же были так близки с ней, что могло случиться, что вы решили все прекратить? Знаешь в каком я был в шоке, когда ты явился весь мокрый в магазин со словами "Мы расстались". Ни объяснений, ничего. Я не лез, думал, само рассосётся, но по итогу как все было, так и осталось. Вы же сами себя губите. Гарри тоже дается ваш разрыв нелегко. Сам подумай: видеть своих лучших друзей в таком состоянии, когда оба придумывают причины для того, чтобы не пересекаться. А он за вас переживает, метается между двух огней и не знает, как помочь, — Джордж вздохнул. — как и я между прочим. Так что случилось-то? Я правда хочу понять.
Рон сел, подтянул колени к груди и обхватив их руками. Ему было неловко разговаривать на эту тему с братом, но, с другой стороны, может если он расскажет, то ему станет легче? Все же Джордж его семья.
— Мы просто... не подходим друг другу, — тихо сказал Рон.
— Ты сейчас серьезно? — после минутной тишины задал вопрос Джордж, скривив лицо так, будто перед ним стояла тарелка с протухшей едой.
— Вполне.
— С ума сойти, — Джордж даже привстал со стула. — Вы, которые все обучение в Хогвартсе были вместе, выживали в лесах и черт знает где, сражались с Воландемортом и после этого ты говоришь мне, что вы не подходите друг другу?
— Это другое.
— Что другое, Рон? Люди, которые прошли войну, обычно или ненавидят друг друга, либо становятся неразлучны. А вы просто взяли, плюнули и разбежались, как только война кончилась. Я не понимаю...
Рон все это время молча слушал брата, теребя край своей пижамы, ему было стыдно поднять взгляд. Это сцена больше походила на то, когда мама отчитывает ребенка за его плохое поведение.
— Я просто был недостаточно хорош для нее, — наконец выдавил Рон. — Она ведь такая умная, талантливая, чудесная, а я всего лишь... Рон. Я не хотел стать для нее тормозом.
— Ты идиот. — ответил Джордж, ладонью протерев лицо. — Я просто поверить не могу, почему твоя самооценка всегда была ниже плинтуса. Ты же всегда был таким потрясающим человеком. Да, бывало, тупил или в неподходящий момент выкидывал идиотские шутки, но, Рон, ты тот, кто всегда поможет и защитит. Ты тот, кто отдаст последний кусок голодающему. — Он остановился и тыкнул указательным пальцев сторону Рона. — Если Гермиона тебя полюбила, значит она видела в тебе не просто рыжего придурка, а человека. А ты просто взял и все решил за нее... ну не глупо ли?
Рон уже открыл рот, чтобы возразить, но Джордж не дал ему ничего сказать.
— Она вообще говорила тебе, что ты недостаточно хорош для нее или может, она жаловалась на тебя, прямо говоря, что ты глупый и никчемный?
— Ну... Нет, но...
Младший Уизли задумался. А ведь действительно, Гермиона никогда не принижала его, даже когда они ссорились. Так с чего он сделал такие выводы, если намеков на это даже не было?
— Никаких "но", Рональд! Судя по твоему поведению, ты сам решил, что не достоин ее и взял порвал отношения из-за своих глупых переживаний, которые сам же и выдумал.
Рон слушал брата, не смея перебивать. В голове он прокручивал его слова и понимал, что возразить он не может, потому что Джордж был абсолютно прав. И это было самое неприятное, потому что чем дальше он думал, тем яснее становилось: Гермиона никогда не давала ему причин считать себя недостойным.
Джордж продолжил:
— Это не забота, Рон. Это страх. Ты боялся, что однажды она поймет, что может получить кого-то лучше. И решил свалить первым, пока она не успела уйти от тебя.
— И что мне теперь делать? — хрипло спросил рыжеволосый Уизли.
— Ну я никогда не оказывался в подобных ситуациях, поэтому чего-то стоящего посоветовать тебе не могу. — Джордж задумчиво почесал затылок и поднялся со стула. — Просто будь собой. Не выпендривайся и главное не делай вид, что тебе все равно. Постарайся быть тем Роном, которого она когда-то полюбила и если все будешь делать правильно, то кто знает, может не все потеряно.
— И это твой гениальный совет?
— Да. Иногда самые простые вещи лучше замудренных планов и еще… не решай за нее второй раз. Понял?А сейчас, тебе стоит выспаться, — произнес старший Уизли. — Тебе как никак надо произвести хорошее впечатление ни только на Гермиону, но и на начальника мракоборцев, поэтому выспись, как следует.
Джордж вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Рон остался один, в комнате снова стало тихо. Только дождь за окном нарушал тишину, напоминая парню о том проклятом дне.
Он посмотрел на кружку с чаем, а затем перевел взгляд на фотографию в рамке, которая стояла на столе. На ней он, Гермиона и Гарри весело проводили время возле озера, расположенного на территории школы. Гермиона сидела радом с ним, с пушистыми волосами, которые развивались на ветру и широко улыбалась. Казалось, будто у нее нет ни одной причины для грусти.
— Что же мне делать, — спросил Рон и у тишины.
Ответа не последовало, но где-то там, в глубине души, что-то дрогнуло, наверное, впервые за полтора года. Рон потянулся за кружкой и сделал маленький глоток. Напиток за это время успел остыть, он стал ледяным и горьким.
Может быть Джордж прав, и он действительно слишком долго наказывал себя за решение, которое когда-то принял за двоих. А может… Он сам пока не знал, что именно изменилось этой ночью, но впервые за полтора года ему вдруг захотелось, чтобы завтрашний день наступил как можно скорее.
Завтра все начнется заново. Но одно оставалось неизвестным: будет ли эта встреча началом второго шанса… или окончательным прощанием?
