Глава 24- И что это было?
Он оторвался от бессмысленного созерцания разбросанных по столу пестрых буклетов и непонимающе уставился на Цинну. Молодой человек по-хеймитчевски скрестил руки на груди и критически оглядывал его с ног до головы. Ментор перевел глаза на Порцию на диване – она лишь растерянно пожала плечами.
- Ты это о чем? – он действительно не совсем понял суть вопроса.
- Я уже вполне привык к тому, что вы с ней постоянно ссоритесь и насмехаетесь друг над другом… и, на здоровье, вы можете не разговаривать друг с другом хоть неделями! Но я в первый раз вижу, чтобы всегда подчеркнуто вежливая и жизнерадостная Эффи выскочила отсюда, даже не попрощавшись со мной и Порцией – и, кстати, лицо у нее при этом было буквально зеленым! – молодой человек строго посмотрел ему в глаза и укоризненно покачал головой. - Когда, наконец, ты перестанешь изводить ее? Неужели не видишь – она изо всех сил старается быть тебе полезной!
Хеймитч поморщился под этим непривычно суровым зеленым взглядом. Ох, и какими же словами объяснить, наконец, этому несносному капитолийскому мальчишке, чем может обернуться и для него самого, и для Порции, и даже для Эффи Бряк их бескорыстная помощь и полезность?
Ментор вздохнул и виновато потер руками лицо. Его капитолийская помощница вышла отсюда несколько минут назад… точнее сказать, вылетела пулей – просто, ни с того ни с сего изменившись в лице и презрительно поджав тонкие губы, она яростно сгребла в охапку собственные вещи и принесенные с собой журналы и проспекты. А потом, даже не проронив ни единого слова в ответ на удивленный оклик Порции, поспешно покинула пентхауз Мастера, напоследок от души хлопнув высокой тяжелой дверью. Хеймитч дернулся от этого ее громкого протеста – черт подери, наваждение какое-то… Он растерянно и молча смотрел ей вслед – но ведь он действительно похвалил ее, от чистого сердца! Он не язвил, не говорил гадостей и даже не отпустил в ее сторону ни одной из своих характерных колючих шуточек!
Двенадцатый непонимающе сдвинул брови – когда она обернулась в дверях, лицо у нее было такое, словно он минуту назад нанес ей величайшее оскорбление… Ну, подумаешь, всего-то назвал капитолийскую неженку по имени – а после ее ухода за его спиной повисла такая тишина, словно в Панеме объявили национальный траур!
- Я понятия не имею, что на нее нашло, - он дрогнул и поежился под внимательным взглядом Цинны. – Видимо, это новая тактика нашей Мадам-Вселенская-Глупость – дуться на меня даже по пустякам!
- Во-первых, насколько мне известно, она мисс, а не мадам… а во-вторых, ты так мне и не ответил – что здесь вообще происходит?
Хеймитч отвел глаза. На самом деле он подозревал, что его капитолийскую напарницу так перекосило от его фамильярного «Эффи»… но как прикажете ее называть – мисс Бряк? Он коротко хмыкнул – смешно! И тотчас спрятал усмешку – только бы не засмеяться при Цинне, он не поймет… Как, впрочем, не понимал сейчас и сам Двенадцатый: ну, что тут такого? Да, представьте себе, он прекрасно знает, как ее зовут… зачем же делать из этого катастрофу мирового масштаба? Или эту невозможную занозу больше устраивало безликое и насмешливое «женщина»?
Нет, видимо, он так никогда и не сможет понять, что творится в ее розовых мозгах!
Он искоса глянул на молодого человека – упрямо не меняя позы и не двигаясь с места, Цинна все еще ждал ответа. От возникшей неловкой паузы его спас призывно зазвонивший коммуникатор. Ментор вытащил его из кармана брюк – на экране высветилось имя Плутарха Хавенсби. Он удивленно вскинул руку, настойчиво призывая молодых людей к тишине, и включил громкую связь:
- Сенатор?
- Ты один? Нас никто не слышит? - раздался из динамика непривычно строгий голос Плутарха. Хеймитч выразительно поднял брови, оборачиваясь к Цинне. Тот сделал большие глаза и строго шикнул на удивленно открывшую рот Порцию. Молодая женщина послушно прикусила язык, внимательно прислушиваясь к разговору.
- Я-то один, - ментор сдержанно кашлянул. Ему не хотелось врать Плутарху. - Но разве нас сейчас не слушают все спецслужбы Капитолия?
- Это моя личная выделенная линия, ее не прослушивают. Есть разговор, Двенадцатый. Сегодня в шесть, в моем кабинете в Сенате.
Хеймитч коротко глянул на старинные часы на стене гостиной – без десяти пять…
- Вы в курсе, что это уже через час? - как бы между делом уточнил он.
- Я в курсе. Чем быстрее, тем лучше. Я пришлю машину к отелю, - сенатор кашлянул и странным голосом добавил: - Только водитель, без Сократа.
Без вездесущего Сократа - в устах сенатора это звучало как «без свидетелей»… Ментор вопросительно уставился на Цинну - что бы это значило? Молодой человек молча повел плечами и многозначительно поднял брови. Что бы там ни оказалось, варианты невелики: либо разговор действительно предстоял серьезный – иначе старый лис не стал бы рисковать и так светиться, либо дело было пустяшным… но тогда откуда такие мрачные и строгие нотки в голосе всегда любезного и обаятельного Плутарха?
- Хорошо, я буду, - кашлянув, отозвался Хеймитч. И не удержавшись, спросил, заранее уверенный в отрицательном ответе: – Могу я хотя бы узнать, к чему такая срочность?
- Через час и узнаешь, - сухо отрезал Хавенсби и отключился.
Двенадцатый шумно выдохнул и обеспокоено оглядел невольных свидетелей его странной короткой беседы с сенатором – под его пристальным взглядом Цинна молчал и лишь задумчиво потирал пальцами подбородок, зато Порция, наоборот, явно порывалась что-то сказать.
- Что? – он посмотрел на нее с неподдельным интересом.
- Думаю, речь пойдет о ставках, - негромко заговорщицки прошептала она. – Вы еще не в курсе, но перед самым вашим приездом я разговаривала об этом с Эффи – по рейтингам наши ребята, даже в их нынешней плачевной ситуации, уже наступают на пятки подопечным Брута и Энобарии!
- Но это же хорошо! – искренне удивился Цинна, непонимающе сдвинув брови.
- Хорошо, да только не в нашем случае, - кажется, до ментора начало доходить, к чему сейчас клонила молодая женщина. – Насколько я успел понять, слишком высокие рейтинги на Играх вовсе не залог победы – скорее, это залог более изощренных испытаний. Вы же сами видели, чем обернулись для Китнисс ее одиннадцать баллов – огненные снаряды, осы-убийцы… И это только начало – фантазия у распорядителей богатая!
- Вот именно! – глаза Порции оживленно заблестели. – Сенатор, будучи покровителем Китнисс Эвердин, не меньше нас заинтересован в ее победе – ведь не ради же спортивного интереса он вкладывал и продолжает вкладывать в нее такие немалые деньги… но теперь из-за новых правил – кстати, ваша безумная идея ему точно не по душе! – и из-за ранения Пита девушка буквально связана по рукам и ногам. Лично я думаю, что сейчас нашим ребятам нечего опасаться появления своих соперников – уж кто-кто, а Плутарх Хавенсби точно знает: пока в Капитолии полным ходом принимаются букмекерские ставки, распорядители не решатся натравливать друг на друга оставшихся на Арене трибутов…
- Все верно – только дурак станет резать курицу, несущую золотые яйца! – перебивая молодую женщину, Хеймитч почувствовал, как отчаянно застучало в висках. Он уставился на Цинну: – Неужели ты еще не понял? Распорядители не станут сводить трибутов друг с другом – но, чтобы Капитолий совсем не заскучал, они просто устроят паре, лидирующей по рейтингам, очередное адское приключение из особого списка! Пока что эта пара – профи из Второго… но как только стремительно растущие показатели наших ребят превысят рейтинги Катона и Мирты, распорядители примутся за них. А этого никак нельзя сейчас допустить – Питу нужно лекарство, а Кит передышка!
- Из этого следует, - задумчиво протянул Цинна, переводя глаза на ментора, и Хеймитч заметил блеснувшее в них понимание, - что планы меняются? И теперь самая первейшая и ближайшая наша задача – сбить ставки и рейтинги Двенадцатого дистрикта до минимума… так?
В яблочко! Хеймитч довольно хмыкнул, утвердительно кивнув. Молодцы ребята, сам бы он долго ломал голову над загадочным звонком Плутарха! Теперь, по крайней мере, он появится у сенатора подготовленным к их таинственному разговору!
Ментор благодарно посмотрел на Порцию.
- Да, я знаю – я умница, - негромко засмеялась она, озорно сверкая глазами. – И можете не волноваться, я сама устрою бульон для Пита!
- Ты ведь вернешься сюда после своей аудиенции в Сенате? – строго уточнил Цинна.
- Я постараюсь, - он клятвенно положил руку на сердце и мягко усмехнулся молодому человеку: - Если только у Хавенсби не окажется своих планов на мой сегодняшний вечер!
Спустя полчаса он уже подъезжал в служебном лимузине Плутарха к величественному мрачному зданию Сената, возвышавшемуся на одном из Семи Холмов. На пропускном пункте молчаливый водитель лишь слегка притормозил, не удосужившись даже приспустить затемненные стекла для предъявления охране хоть какого-либо пропуска или документа – черные с белыми знаками капитолийские номера сенатора Хавенсби говорили сами за себя. Хеймитч хмыкнул: ни один из дежуривших миротворцев даже не повернулся в их сторону – неприкосновенность этого автомобиля не вызвала ни малейших сомнений у вооруженной до зубов охраны!
Водитель, видимо, получил от сенатора вполне четкие указания – минуя центральную мраморную лестницу у фасада здания, лимузин медленно завернул за угол и, проехав еще несколько служебных подъездов, остановился у одного из них. Ментор присмотрелся – на неприметной табличке рядом с массивной деревянной дверью, обитой кованым железом, значилось: «Плутарх Хавенсби». Хеймитч растерянно кашлянул: ни фига себе – собственный служебный вход, такое в Капитолии полагалось только для избранных! Он выбрался из машины и, шагнув на крыльцо, ровно на мгновение замер перед высокой двустворчатой дверью. Потом молча упрекнул себя в трусости и малодушии и глубоко вдохнул, решительно дергая за кованую ручку. Огромная и совершенно неподвижная на первый взгляд, дверь на удивление легко подалась, открывая его взгляду полутемный коридор в пунцово-золотых тонах – и тотчас совершенно неслышно захлопнулась, едва он вошел внутрь.
Сенат… в последний раз он был здесь ровно двадцать четыре года назад.
Собрав в кулак пошатнувшуюся от нахлынувших воспоминаний и прежних страхов решительность, Хеймитч заставил себя успокоиться и осмотреться. Как и везде в Капитолии, даже в этом узком и строгом служебном коридоре все выглядело вызывающе роскошным: бесконечно высокий потолок над ним едва заметно мерцал легкими отблесками приглушенного света от хрустальных люстр. Стены, обтянутые темным переливающимся шелком, буквально душили и грозились раздавить незадачливого посетителя, а непонятные гротескные картины в проемах между рядами закрытых дверей казались ему нелепыми размазанными пятнами красок.
Где-то в глубине пунцового коридора, приглядевшись, Двенадцатый с облегчением обнаружил усланную пунцовой же ковровой дорожкой лестницу. И ни единой души вокруг! Он поежился, стараясь как можно быстрее преодолеть этот мрачный тоннель. Едва ступив на ступеньку, ментор услышал откуда-то сверху тихий голос Плутарха, гулким эхом скачущий по лестничным пролетам:
- Поднимайся, Эбернети, я здесь.
Легко сказать – поднимайся... взглянув вверх между перилами, ментор почувствовал, как тотчас повело в голове. Он сделал первый шаг – и вцепился в поручень обеими руками, отчаянно опасаясь упасть. Тихо выругался сквозь зубы: и почему в таком месте, как Сенат, вдруг не оказалось такого надежного и привычного лифта? Когда он добрался, в конце концов, до Плутарха, нетерпеливо ожидавшего его прямо на одном из лестничных пролетов, число пройденных им этажей приближалось к десятку.
- Черт подери, сенатор, - он закашлялся и согнулся пополам, пытаясь отдышаться, а заодно и привести в порядок мысли в голове и эмоции на лице, - с вашей стороны было невероятно жестоко заставлять старого пьяницу ползти пешком на такую высоту!
- Я не просто так предпочел запасную лестницу – не хочу, чтобы капитолийские камеры засняли тебя в одном из здешних лифтов, - негромко отозвался Плутарх, выразительно поднимая брови.
- Иными словами, меня здесь как бы нет? – все еще кашляя от утомительного подъема, удивленно уточнил Хеймитч, растерянно исподлобья взглянув на сенатора, на что Хавенсби лишь утвердительно кивнул и коротким молчаливым жестом пригласил его следовать за собой. Ментор шумно выдохнул – час от часу не легче!
Изрядно попетляв по пустым полуосвещенным коридорам здания, мужчины добрались, наконец, до призывно распахнутой настежь двери приемной Плутарха в конце очередного коридора. Предусмотрительно пропуская ментора вперед, сенатор пристально и внимательно огляделся по сторонам, потом вошел следом за своим гостем и, закрыв за собой дверь, щелкнул замком. Дрогнув, ментор растерянно обернулся: что ж, все пути назад отрезаны – теперь он сможет выбраться отсюда только вместе с хозяином роскошного кабинета…
Или не сможет выбраться вообще, предательски шепнул внутренний голос.
И в ответ этому голосу под ребрами тотчас зашевелилось неприятное чувство паники – словно он сам вновь оказался там, на Арене… и только что собственной пятой точкой угодил в очередную хитроумную ловушку одного из распорядителей.
Сделав пару шагов внутрь кабинета, Хеймитч замер в замешательстве. На стене ровно напротив рабочего места сенатора ментор с удивлением обнаружил на большом плоском экране знакомую жестокую усмешку Катона. Он непонимающе сдвинул брови – это что же, сенатор смотрел прямую трансляцию Игр? Указывая Двенадцатому на одно из шикарных кожаных кресел возле огромного стола, Плутарх подхватил с этого самого стола пульт и выключил звук на экране, потом глубоко вдохнул – и начал с места в карьер:
- Надеюсь, мы обойдемся без церемоний? - Хеймитч покорно кивнул и молча присел в кресло, в ожидании уставившись на хозяина кабинета. - Итак, твой план удался, она нашла его… и что дальше?
Ментору не нужны были имена – он и так понял, о ком так взволнованно говорил ему сейчас сенатор. Он дрогнул, пряча довольную усмешку – хвала тебе, всезнающая Порция!
- Им обоим нужна передышка, - он заметил недовольно сдвинутые брови Хавенсби и поспешно добавил: - Да, я знаю, что никто не станет делать им поблажек – слишком высоки ставки, верно?
Плутарх прошелся по кабинету и, задумавшись на мгновение, замер у высокого окна. Потом вернулся к столу, выдвинул верхний ящик и, достав из него какие-то бумажки, в которых Хеймитч без труда узнал знакомые бланки букмекерских сводок, положил на стол, подталкивая их ментору.
- Значит, ты уже в курсе, что ваши рейтинги просто зашкаливают… что ж, тем лучше. Смотри сам: всего за один день они достигли своего пика – я и не представлял, что вся эта ваша романтическая история действительно может сработать! - он поднял глаза на своего гостя и недовольно покачал головой в ответ на более чем выразительный довольный взгляд Двенадцатого. – И это притом, что, скажем прямо, у твоего парня нет никаких реальных шансов…
- И кто это вам сказал – всезнайка Брут? - многозначительно перебил сенатора ментор и упрямо хмыкнул: – Еще два дня назад он был так же уверен в одном победителе – и что из этого вышло?
- Пока еще ничего не вышло… не торопись с выводами, Эбернети! - предупредительно отозвался Плутарх, выразительно подняв брови. – Просто передышки будет недостаточно – если ты все еще надеешься на то, что твой парень сможет выбраться оттуда живым, то для начала тебе придется раздобыть для него хоть какое-нибудь лекарство!
Разумеется, он понимал это – это был первый пункт его собственного особого списка!
– Травма у него, скажу тебе, нешуточная… Представь себе, моя очередная чрезмерно чувствительная пассия просто свалилась в обморок, увидев сегодня в утреннем дневнике Игр его рану на весь экран. Не нужно быть специалистом, чтобы определить, что парню светит заражение крови, - сенатор обернулся к собеседнику и, заметив его усмешку, сердито поднял брови. – Нечего ухмыляться, это не просто царапина, я видел его ногу своими собственными глазами! Одного не могу понять, – Плутарх в недоумении повел плечами, - и как только он умудрился отбиться с такой раной от профи?
Да уж, похоже, никто кроме Эбернети не знал, как… Хеймитч поспешно отвел взгляд – не в обиду Плутарху, но это был его очередной личный секрет. Маленький полупрозрачный презент одной капитолийской знакомой, надежно спрятанный в двойном дне его тяжелой менторской папки. Смелая девушка – только теперь, глядя на недоумевающего сенатора, он поверил, что Клаудиа на самом деле удалила запись той злосчастной стычки Пита с Катоном, и никто во всем Панеме, кроме ментора Двенадцатого дистрикта, действительно не видел ее…
Стоп! Он аж дернулся – но ведь у Китнисс была ее мазь, первый сенаторский подарок! Ментор неслышно хмыкнул, припоминая ночной эксперимент Цинны со столовым ножом – разве это капитолийское чудо не заживляло с невероятной легкостью именно резаные раны?
- Парню нужно что-то действительно сильное… Здесь девочке не помогут ни ее листья, ни мое лекарство – оно способно зарастить лишь неглубокие порезы и снять поверхностные повреждения, - словно прочитав его мысли, продолжал вслух рассуждать Хавенсби. В ответ на его размышления ментор лишь покачал головой: если уж сенатор не принимал в расчет даже прогрессивные столичные нанотехнологии, то в Капитолии оставалось всего одно средство, способное помочь сейчас его подопечному…
Набравшись смелости и глубоко вдохнув, он выразительно взглянул в глаза Плутарху:
- Значит, ему нужен препарат для полной регенерации крови... из тех, которыми за пару дней восстанавливают выживших после Арены. Я знаю, что такая вакцина существует… и я знаю, на что она способна, - он внезапно запнулся, вспомнив, как четверть века назад именно она помогла капитолийским медикам вытащить из преисподней решившего свести счеты с жизнью восемнадцатилетнего победителя из Двенадцатого дистрикта. Ментор поёжился от горьких воспоминаний и глухо добавил: – Если у парня действительно заражение крови и вы утверждаете, что даже ваш подарок там бессилен, то для Пита Мелларка это последний шанс остаться в живых… И я знаю, что только вы сможете помочь мне.
- Как почетный сенатор я, конечно, имею в Капитолии некоторое влияние – но я не бог, и я не всесилен, Двенадцатый! – Хавенсби укоризненно покачал головой. – Я понимаю, что именно ты имеешь в виду. Мы называем этот препарат «Vita aeterna» - «вечная жизнь»… он действительно уникален и хранится в одном-единственном месте – в Центральном госпитале Капитолия, в специальной бронированной лаборатории под усиленной охраной. Количество и дозировка запасов вакцины строго ограничены, и получить разрешение на ее внеплановое использование практически невозможно… а о покупке даже речь не идет – ты и представить себе не сможешь, сколько она стоит!
Сенатор подхватил со стола ручку и черкнул на первом попавшемся под руку листке цифру. Потом подвинул листок ментору.
- Добавь сюда пять-шесть нулей – и не ошибёшься! – хмуро буркнул он.
Охренеть… Хеймитч нахмурился, отчетливо ощущая поднимающуюся глубоко внутри волну паники. Да, он прекрасно осознавал, что менторские расходы на финальную часть Игр будут несоизмеримы с расходами в их начале – к этому он был готов. Но в его финансовые планы и расчеты никак не входила астрономическая сумма на непредвиденное спасение с того света своего светловолосого подопечного.
- Даже если прямо завтра ты найдешь еще десяток спонсоров и перестанешь платить за свой драгоценный лес, за пропитание для своих ребят и даже за этот их спасительный ручей, ты все равно не соберешь нужную сумму! – своими словами сенатор только подтверждал его опасения. – А если и соберешь – «вечная жизнь» в Капитолии не продается так запросто, даже за самые большие деньги!
- И что прикажете мне делать? Бросить его умирать там, у нее на глазах? – он сердито взглянул на хозяина кабинета. Черт подери, должен же быть какой-нибудь выход – иначе Плутарх не пригласил бы его сюда! – Сначала половина Капитолия стонет и рыдает, чтобы я спасал мальчишку… я уговариваю Главного Распорядителя поступиться всем мыслимым и немыслимым, чтобы изменить главное правило Игр, он уж не представляю какими посулами добивается утверждения этой безумной идеи у Сноу… а теперь вы говорите мне, что у меня тупо не хватит денег?!
- Ты эту кашу заварил – тебе и расхлебывать… я со своей стороны смогу помочь лишь с эффективным болеутоляющим, - сочувственно отозвался сенатор.
Морфлинг? Нет, этот вариант ему не подходил: конечно, эта дрянь вполне способна притупить даже самую сильную боль, но она не в состоянии залечить раны – ни физические, ни душевные. Двенадцатый на собственном горьком опыте знал, что на морфлинге вполне можно продержаться довольно длительное время. Но в случае с Мелларком у ментора не было этого времени: счет шел уже не на дни – на часы… К тому же, насколько он помнил, всего за каких-нибудь пару дней приема морфлинг вызывал довольно сильное привыкание. Парой дней на Арене его ребята определенно не отделаются, а неделю пичкать Пита наркотиком и собственными руками сделать из несчастного парня наркомана Хеймитчу совершенно не хотелось.
- Хорошо, допустим, эту вашу чудо-вакцину нельзя купить… а достать как-то иначе? – поинтересовался он, многозначительно подняв брови. Плутарх какое-то время молчал, а потом поморщился и нехотя произнес:
- Я знаю одного человека, который имеет к этому препарату более-менее свободный доступ, - сенатор понизил голос и коротко добавил: - Это Сенека Крэйн.
Главный Распорядитель! Ментор едва не подпрыгнул в своем кресле – черт подери, и как ему самому не пришло это в голову? Действительно, зачем он тут загружает покровителя Огненной Китнисс чужими проблемами, когда у Пита Мелларка теперь есть в Капитолии собственный влиятельный поклонник?
- Хорошо, буквально на секунду допустим невероятное – каким-то чудом Сенека снова решит помочь мне, - Хеймитч вдруг ожил и приободрился. – И – просто допустим! – что это лекарство у меня будет. Остается последняя проблема – ребятам потребуется время, хотя бы несколько суток, чтобы прийти в себя. И относительный покой.
- Успокойся, Двенадцатый, вот с этим как раз будет проще, - примирительно отозвался Плутарх. – Я тут подумал, и у меня появилась одна идея…
- Какая же? – искренне удивился ментор.
- Перестань оплачивать солнце.
Он смотрел на Плутарха и непонимающе хлопал глазами. Что за глупости он несет?
- Ничего более нелепого я в жизни не слышал! – он не смог удержаться от язвительной колкости. – Вас потянуло на пошлую романтику, сенатор – вы решили устроить несчастным влюбленным затяжную ночь?
- Ну, ты и кретин, Эбернети! Я вовсе не это имел в виду – распорядители не станут ради тебя одного менять течение времени на всей Арене, – беззлобно усмехнулся в ответ Хавенсби и покачал головой: – Я говорю тебе не о времени суток, а о погоде… улавливаешь мысль?
- Их просто зальет дождем, - внезапно осенило Хеймитча. – И Катон не станет искать их…
- А если ты постараешься и собьешь ваши рейтинги хотя бы наполовину, как минимум трое суток никто не станет искать их, - поправил его Плутарх и выразительно улыбнулся: – Вот как раз это я точно смогу тебе гарантировать…
Он запнулся на середине фразы, уставившись на стену за спиной ментора. Хеймитч обернулся – на большом экране больше не было Катона. Картинка изменилась: камеры опять показывали Китнисс – она легонько трясла за плечо своего напарника и шевелила губами, осторожно пытаясь разбудить его. Ну вот, не прошло и суток, как капитолийские режиссеры снова вспомнили про его ребят!
- Ты можешь задержаться, - не сводя с девушки внимательных сосредоточенных глаз, сенатор как-то неопределенно махнул ему рукой. Разумеется, он задержится – Двенадцатый не питал никаких иллюзий насчет того, чтобы самостоятельно выбраться из запутанного лабиринта коридоров Сената!
Подобрав со стола пульт, Плутарх включил звук. Откинувшись в кресле, ментор молча уставился на экран.
- Пит, - негромко шептала Китнисс, продолжая будить парня, - пора уходить…
Пит с трудом разлепил глаза и, сонно моргая, прищурился в попытке осмотреться и сфокусировать взгляд. Увидел свою спасительницу – и лицо его тотчас осветила облегченная улыбка. Хеймитч смотрел в эти ясные голубые глаза и с легкостью читал все мелькающие в них мысли. Нет, парень, молча усмехнулся ментор – тебе не приснилось, это действительно Китнисс Эвердин!
- Уходить? – он выглядел растерянным, удивленным и оттого еще более беспомощным. – Куда уходить?
- Здесь оставаться нельзя. Возможно, дальше по ручью мы найдем укрытие, и ты там отлежишься.
Напрасно Хеймитч искал в ее голосе панику или нерешительность – нет, девушка была предельно собрана и спокойна. Если она и боялась, то где-то очень, очень глубоко… Ментор удивленно вскинул брови, таким же, как Плутарх, пристальным взглядом наблюдая за Огненной Китнисс – она говорила сейчас мягко, но непреклонно. Ему на ум вдруг пришло неожиданное сравнение: именно так разговаривают взрослые с маленькими детьми, когда не хотят напугать их… или боятся испугаться сами.
С непонятной ему самому болезненной нежностью он смотрел, как эта колючая и нелюдимая девчонка, совсем недавно так отчаянно чуравшаяся своего напарника здесь, в Капитолии, сейчас в сотне миль от столицы помогала ему одеться в относительно чистую, ею же самой выстиранную трибутскую униформу, продолжая негромко нашептывать на ухо что-то ободрительное. С рубашкой и курткой обошлось без проблем, но когда дело дошло до брюк, Китнисс на мгновение растерянно замерла, не зная, как лучше подступиться.
- Я сам, - Пит решительно отстранил девушку и глубоко вдохнул. Ментор мог только представлять, какую боль испытывал сейчас его подопечный… С грехом пополам натянув на перевязанную ногу порванную в нескольких местах штанину, парень еле слышно всхлипнул и отчаянно прикусил губу. Кит потянулась было, чтобы помочь, но он лишь упрямо дернул подбородком и севшим голосом выдавил: - Не нужно. Не маленький – справлюсь...
Плутарх обернулся и, выразительно подняв брови, перехватил взгляд Двенадцатого. Да, сенатор, одними глазами усмехнулся в ответ Хеймитч – эти ребята еще не раз удивят вас!
Наконец Питу удалось справиться со второй штаниной, и Китнисс ухватила его за руку, помогая подняться на здоровую ногу.
- Ничего не хочу слушать, - отрезала она, едва только он открыл рот для очередного «я сам». – Идем. Ты сможешь.
Не так все просто… Им с трудом удалось пройти не больше пятидесяти ярдов вдоль по ручью – и все это время Кит практически тащила на себе своего напарника. Пару раз Хеймитчу казалось, что Пит вот-вот потеряет сознание – наступая на поврежденную ногу, парень то и дело становился белым, словно бумага.
- Ну, что, доволен? – сердито буркнул Плутарх через плечо. – Представь только, как ты подставил девочку этим дурацким новым правилом! Если бы Кит оставалась сама по себе, у нее оказалось бы гораздо больше шансов на победу… а теперь она еще должна заботиться об этом мальчишке!
- Позвольте ей самой решать, сенатор, кому и что она должна, - так же хмуро отозвался Хеймитч. – Как вы сами сказали однажды – мы не боги, чтобы выбирать за них их настоящее и их будущее! Мы всего лишь дали им шанс – и теперь, может быть, сможем уснуть с чистой совестью…
Он запнулся. Черт подери, его совесть будет чиста лишь тогда, когда эти ребята снова окажутся здесь, в Капитолии, живыми и здоровыми! Тогда он сможет, наконец, достойно уйти на покой – неужели за двадцать с лишним лет менторства он не заслужил хоть немного покоя? – и, возможно, даже перестанет видеть в бесконечных кошмарах полсотни своих безликих демонов.
Он перевел глаза на экран. Китнисс усадила Пита на берегу и, прищурившись, стала осматривать окрестности ручья. В точности следуя за ее пристальным сосредоточенным взглядом, капитолийские камеры ощупывали каждый дюйм берега, показав, наконец, зрителям некое подобие пещеры вверх по течению – очевидно, именно на ней остановились стальные глаза девушки.
- Давай, еще немного, - она помогла парню подняться и указала на свой выбор. – Там мы сможем укрыться – и я, наконец, оставлю тебя в покое.
- А кто тебе сказал, - с трудом вставая на ноги, Пит растянул практически белые губы в подобии улыбки, - что я этого хочу?
Китнисс ничего не ответила – только усмехнулась и снисходительно покачала головой. А потом, закинув его руку себе на плечо, обхватила напарника за талию, помогая преодолеть оставшиеся несколько метров до спасительного убежища. Наблюдая за задыхающимся и стремительно бледнеющим Питом, ментор в ужасе подумал, что вот сейчас парень точно потеряет сознание и рухнет – и тогда уже Китнисс ни за что не сможет поднять его!
Наконец они добрались до пещеры. Пит прислонился к каменному выступу и отчаянно вцепился в него пальцами, из последних сил пытаясь удержаться в вертикальном положении. Пока Кит насыпала на земляной пол сосновые иголки и разворачивала на них спальный мешок, он стоял и смотрел на нее странными глазами – судя по их горячечному блеску, у парня была жуткая температура. Обернувшись, девушка перехватила его взгляд – и он тотчас отвел глаза. Хеймитч почти слышал, какими нелестными выражениями молча осыпал сейчас самого себя Пит, и излюбленный менторский «болван» был среди них самым безобидным! Китнисс перехватила руку напарника, которой тот держался за стену, и помогла опуститься на землю, почти насильно заталкивая его в спальный мешок. Потом достала из рюкзака пару таблеток и так же силой заставила проглотить их вместе с парой глотков воды. На ее настойчивое предложение съесть хоть что-нибудь парень отчаянно замотал головой. Ментор перевел дыхание – при всей своей глупости Эффи Бряк была совершенно права! Он надеялся, что Порция не стала затягивать с отправкой на Арену спасительного бульона – похоже, это был последний способ хоть чем-то накормить его подопечного!
А Китнисс тем временем пыталась замаскировать вход в пещеру оказавшимися под рукой стеблями вьющихся растений. Наблюдая за ее неумелыми попытками обмануть зоркие капитолийские камеры и глаза соперников, Двенадцатый хмыкнул – да, в сравнении с раскраской Пита ее маскировка получалась гораздо хуже! Видимо, Кит тоже поняла это, потому что, критически осмотрев свое творение, она сердито чертыхнулась и сорвала все обратно.
- Китнисс, - услышал ментор негромкий голос Пита из-за кадра.
Ее не пришлось звать дважды – оставив свои жалкие попытки прикрыть вход в их убежище, девушка подошла и присела возле него. Мягко и осторожно поправила волосы, падающие ему на глаза, коснулась рукой лба – и тотчас нахмурилась.
- Спасибо, что нашла меня, Китнисс, - не сводя с нее горящих в полумраке пещеры глаз, зашептал Пит.
- Ты бы тоже меня нашел, если бы мог, - отозвалась Китнисс, продолжая ощупывать его лоб и хмурясь еще больше. Жаропонижающие таблетки, которые она то и дело давала парню в течение дня, совсем не подействовали, догадался Хеймитч. Китнисс судорожно перевела дыхание и растянула губы в улыбке. Лучше бы она этого не делала – улыбка вышла жуткая и пугающая…
- Послушай, - Пит высвободил из спальника руку и перехватил ее пальцы на своем лбу. – Если я не вернусь…
- Не говори так, - прервала его Кит, и ментор отчетливо услышал мелькнувший в ее голосе испуг. Похоже, она и сама его услышала: дрогнула и тотчас попыталась отшутиться: - Я, что, зря выкачивала весь этот гной?
Этого не было ни в дневных новостях, ни в прямой трансляции, но Хеймитч прекрасно представлял, во что могло превратиться за несколько дней антисанитарных условий Арены глубокое ножевое ранение. Ему вполне хватило утром того момента, когда Китнисс отмыла раненую ногу Пита – жуткое зрелище! И его девочке самой, без всякой помощи, пришлось сражаться с этим…
Ментор удивленно покачал головой – вот она, эта ее удивительная сила духа!
- Конечно, не зря, - зашептал на экране Пит, выводя его из задумчивого состояния. – Но если вдруг…
- Никаких вдруг, - похоже, Китнисс начинала сердиться – в ее прозрачных стальных глазах мелькнули такие знакомые ментору всполохи молний. Она строго положила пальцы на губы Питу, заставляя его замолчать. – Это не обсуждается.
- Но я…
Если Мелларк немедленно не заткнется, вдруг подумалось ментору, то девчонка, чего доброго, залепит ему хорошую затрещину – и тогда пиши пропало романтическая история! Он прекрасно помнил последний приступ ярости Китнисс и неудачное приземление Пита на несчастную хрустальную вазу в холле Тренировочного центра, а потому затаил дыхание и растерянно сдвинул брови: с нее скажется, да и сам Двенадцатый не знал лучшего способа прекратить истерику.
И тут случилось нечто, из ряда вон выходящее: нет, она не ударила его – всего лишь порывисто наклонилась и закрыла рот поцелуем. Хеймитч сдавленно охнул и изумленно распахнул глаза. Ну да, об этом способе он как-то забыл…
- Я не понял, - негромко пробормотал со своего места Плутарх, - так это, что – правда? Они действительно влюблены друг в друга?
Ментор перевел дыхание. Он и сам переставал понимать что-либо…
Давненько на Арене Голодных Игр не было таких эмоций… Поцелуй не прекращался, а Хеймитч с возрастающим интересом наблюдал за своими подопечными. Он мог поспорить на что угодно, что половина Капитолия… да что там, половина Панема в эту самую минуту раскрыла рты от изумления! Ну да, во всех своих интервью столичным журналистам ментор всячески поддерживал иллюзию романтических отношений своих трибутов. Но одно дело слушать россказни чокнутого Двенадцатого, и совсем другое – видеть эти самые отношения собственными глазами! Хеймитч недоуменно покачал головой - черт подери, что все это означало? Он мог бы ожидать такого от Пита, но Китнисс… Медленно отстраняясь, Кит растерянно заморгала и машинально поправила край мешка, слегка коснувшись горящей щеки напарника. Ментор удивленно усмехнулся – выражение лица Мелларка вообще не поддавалось никакому описанию!
- Ты не умрешь, - голос ее дрогнул, но слова звучали непреклонно. – Я тебе запрещаю – ясно?
- Ясно, - задохнувшись от эмоций, еле слышно прошептал Пит.
Коротко кивнув, девушка поднялась на ноги и сделала несколько неуверенных шагов к выходу. Неотрывно следующая за ней капитолийская камера тотчас показала крупным планом ее побледневшее лицо и растерянно сдвинутые брови. Хеймитч хмыкнул – судя по его выражению, Китнисс сама себе удивлялась!
Не успела она выйти из пещеры на прохладный вечерний воздух, как к ее ногам опустился серебряный парашют. Так быстро? Умница Порция!
- Что там? – заинтересованно обернулся к ментору сенатор.
- Всего лишь ужин для парня, - пояснил Хеймитч баночку бульона, оказавшуюся в руках Китнисс после того, как она распутала сложный узел на посылке. Девушка сурово сдвинула брови и прикусила губу, а потом коротко криво усмехнулась. Ну да, наверняка, подумала сейчас какую-нибудь гадость о старом менторе… он не питал иллюзий насчет ее отношения к своей персоне. Но как же ему хотелось знать, какие такие нелестные мысли роились в эту минуту в ее голове!
- Пит! – крикнула она. Хеймитч дрогнул: в ее неуверенном и дрожавшем всего минуту назад голосе появились какие-то особенные, неслышные прежде интонации – точно так же очень-очень давно с ним разговаривала его Элиза…
Вернувшись в пещеру и опустившись возле задремавшего Пита на колени, Китнисс наклонилась и снова коснулась его потрескавшихся губ легким поцелуем. Он тотчас открыл глаза и все еще не верящим ошарашенным взглядом уставился на нее – а потом лицо его озарилось такой счастливой улыбкой, словно не было никакой Арены, никакой смертельной раны, никаких соперников. Словно он готов был всю жизнь лежать вот так и просто смотреть на нее.
- Пит, - она ободрительно улыбнулась ему в ответ, - смотри, что Хеймитч прислал тебе.
И в этот самый момент трансляция внезапно прервалась каким-то дурацким рекламным выпуском. Ментор в недоумении перевел глаза на Плутарха: сенатор задумчиво сдвинул брови, покручивая в руках пульт. Потом обернулся к Двенадцатому и выразительно шепнул, кивая в сторону экрана:
- Понимаешь, что это значит? – Хеймитч отрицательно покачал головой. Хавенсби хмыкнул. - Видимо, кому-то наверху не понравились все эти романтические поцелуи…
Кому-то наверху… Ментор знал лишь одного человека, который вот так запросто мог бы прервать трансляцию Голодных Игр на самом интригующем месте.
Президент Сноу.
- Тебе пора убираться отсюда, - предупредительно зашептал сенатор, словно опасался, что даже в собственном неприкасаемом кабинете его могли услышать. – Я обещаю тебе временное затишье для твоих ребят, но только при том, что ты вплотную займешься их рейтингами! И вот еще: завтра на Совете объявят о Пире – именно поэтому, собственно, я и пригласил тебя. Ты ведь помнишь, что это такое? – Хеймитч кивнул. - В этом году каждый ментор сможет отправить своим трибутам на Арену что-то жизненно важное для них. Так вот мое предложение: решать, конечно, тебе, но я со своей стороны настоятельно рекомендую внести в официальный запрос сильную дозу морфлинга…
- Но парню нужен не морфлинг! – возмутился было Хеймитч, на что Плутарх лишь шикнул, яростно сжав кулаки:
- Не будь таким дураком, Эбернети! - в сердитом голосе сенатора появились странные многозначительные нотки. – Если кто-то в Капитолии имеет такую неограниченную власть, что в состоянии остановить прямой эфир просто потому, что его не устраивает развитие сюжета или интерес его сограждан к обыкновенному проявлению человеческих чувств и эмоций, то подумай сам - этому кому-то может очень сильно не понравиться, если ты сумеешь достать для своего умирающего парня настоящую «вечную жизнь»!
- Вы хотите сказать..? – Хеймитч почувствовал, как противно ёкнуло внутри. Плутарх коротко кивнул и еле слышно сочувственно добавил:
- Неужели ты так и не понял? То, что в Капитолии объявили о двух победителях, еще совсем не означает, что твоим ребятам вот так запросто позволят выбраться. Кое-кого в столице не на шутку напрягает взрывоопасный характер Огненной Китнисс, - он многозначительно поднял брови и добавил: – К тому же, сам знаешь: твоя собственная сомнительная слава сослужила и все еще служит плохую службу и тебе, и твоему дистрикту, и всем твоим прошлым, настоящим и будущим трибутам. Так что смирись, Двенадцатый, и прекрати делать глупости!
Ментор зажмурился. Сильные мира сего снова не оставляли ему выбора?
- Нет, - отвечая самому себе, он открыл глаза и уставился на собеседника безумным яростным взглядом. – Выбор есть всегда. Пишите ваш морфлинг… а остальное я беру на себя!
