Глава 5. В гостях у прошлого— Так это был он? — с лёгкой, почти невинной улыбкой произнёс Генри, когда дверь за Гарри и Роном тихо закрылась, и они остались наедине.
Гермиона не ответила. Она поднялась из-за стола и начала складывать в сумку документы, которые могли пригодиться в больнице Святого Мунго: пергаменты, заметки, списки и перебирала она их с преувеличенным вниманием, лишь бы не смотреть на Генри.
— Да, это он... Но... — наконец сказала она, чувствуя, что молчание затянулось. — Я не хочу об этом говорить... по крайней мере, сейчас...
Генри поднял руки перед собой и чуть покачал ладонями.
— Без проблем.
Он подошел к окну, делая вид, что рассматривает серое лондонское небо, но краем глаза наблюдал за Гермионой. Было видно, что она нервничала, а ведь в таком состоянии девушку можно было увидеть не часто. Обычно она собрана, сосредоточена, а сейчас все наоборот. Складывая в сумку все самое необходимое, её пальцы чуть заметно подрагивали, и она несильно прикусывала губу.
— Гермиона, ты выглядишь уставшей. — заметил Генри через минуту.
— Правда? Ну... я сегодня не ночевала дома, — призналась она, не поднимая головы. — Провела ночь в кабинете. Решила перебрать бумаги, чтобы сегодня этим не заниматься.
— Стоп, — он повернулся к ней, в его голосе мелькнуло беспокойство. — То есть после того, как мы разошлись, ты не пошла домой?
— Получается, что так. — Гермиона издала негромкий, немного неловкий смешок. — Я бы всё равно не уснула. Не люблю оставлять дела на потом.
Генри покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на укор.
— Не стоит себя так выматывать, организму тоже полагается отдых, — он помолчал, а затем добавил. — И пообещай не взваливать на себя всю работу! Как ни как у тебя есть я, который всегда поможет и о Гарри с Роном не забывай, мы ведь теперь команда.
Гермиона с нежной улыбкой закивала. Закончив собирать сумку, она присела обратно, вытянула руку на столе и положила на нее голову. Она чувствовала, как тело потребовало отдыха, но голова всё ещё была полна мыслей о Роне и о странных случаях, которые не давали покоя. Бессонная ночь дала о себе знать, раз усталость навалилась так внезапно.
— Генри, спасибо тебе, что помог разобраться в этой непонятно-бумажной работе.
Генри подошел к ней и чуть дотронулся рукой до ее ладони. Это прикосновение заставило Гермиону поднять взгляд. Она вдруг почувствовала, как щеки сами окрашиваются в нежно-алый оттенок. Девушка засмущалась и чуть отодвинула руку.
— Я всегда рад помочь, особенно таким замечательным людям, как ты, Гермиона, — Генри улыбнулся все той же спокойной, уверенной улыбкой, которая почему-то всегда действовала на неё умиротворяюще. — Тебе, кстати, не кажется, что ты набрала слишком много всего? Думаю, у целителей тоже есть свои документы. Не проще ли будет положиться на них и не тащить за собой такой багаж?
Гермиона потянулась на стуле, подавив зевок, и посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Я хочу быть готовой ко всему, тем более сумка всё равно не стала такой уж тяжёлой.
— В этом вся Гермиона. Как скажешь. — усмехнулся Генри и спорить не стал. Он вообще редко спорил с ней, а если был с чем-то не согласен, то мягко высказывал свою точку зрения. И эта была одна из тех мелочей, которые она в нем ценила.
На улице небо заволокло, тяжёлыми тучами. Возможно, уже через несколько часов на улицах Лондона вновь появятся лужи разных размеров. Деревья под гнетом наступающего северного ветра качались из стороны в сторону. Казалось, сама природа чувствовала приближение чего-то неладного.
Генри снова подошёл к окну, скрестив руки на груди. Его фигура, подтянутая и сильная, чётко выделялась на фоне пасмурного пейзажа. Гермиона смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что за какой-то год этот человек стал почти родным. Он был всегда рядом, когда она так нуждалась в поддержке, что с ним было легко и спокойно. Но это спокойствие совсем отличалось от того, которое была когда-то с Роном. Большую часть её мыслей все равно занимал он. За то время, что они не виделись, он ничуть не изменился. Объясняя друзьям свои догадки, она аккуратно, краем глаза всматривалась в его лицо, пытаясь найти перемены, но не находила, по крайней мере внешние. Всё такие же рыжие волосы, торчащие в разные стороны, свитер с видимыми катышками и доброе лицо, обсеянное веснушками.
А ведь Гермиона осталась в кабинете не из-за работы. Просто сегодня за довольное продолжительно время, ей было страшно оставаться в квартире одной, наедине с поступающими мыслями.
Квартиру родители Гермионы подарили ей на день рождения, когда той исполнилось 20 лет. Это было уютная, однокомнатная квартира в центре Лондона, из которой отрывался неописуемый вид на парк. Светлые стены, высокие окна и любимая ее часть - балкон, где она любила пить чай по утрам, а по вечерам читать. Но главным здесь были не стены, не окна и не полки с книгами. Главным было то, как много здесь значило время, проведённое с Роном.
Она помнила, как после работы они вдвоем возвращались сюда, и Рон довольно часто оставался у нее. И Гермиона была этому только рада. Они много времени проводили вместе: гуляли по городу, вместе готовили, по выходным навещали родителей. Конечно, их отношения нельзя было назвать идеальными. У них, как и у любой пары случались ссоры, бывало, они хлопали дверьми друг перед другом, а стены дрожали от их криков. Несмотря на это, они все равно были счастливы, а часы их примирения были не менее горячими, чем сами ссоры. Но все начало меняться, когда их смены на работе переставали совпадать. Плюсом ко всему, обязанностей у Гермионы значительно прибавилось, и связанно это было с тем, что многие заметили её потенциал, и на девушку посыпались новые проекты. После этого их совместное времяпровождение заметно сократилось и соответственно с Роном они стали видеться значительно меньше. Уютные вечера под теплым пледом превратились в короткие перепалки в коридоре. Гермиона понимала масштаб проблемы и старалась хоть как-то изменить ситуацию: она не задерживалась на работе, радовала Рона сладкими плюшками по выходным. Но этого оказалось недостаточно. На фоне всего случившегося у них часто возникали ссоры на пустом месте. Рона не радовали перемены в их отношениях, и он всё чаще начал раздражаться. Гермиона, устававшая на работе, тоже вспыхивала, как спичка. И их ссоры переставали быть игрой, всегда заканчивающейся примирением. Но, несмотря на это, они никогда не грубили друг другу.
Последней каплей была его ревность. Когда он увидел в ее кабинете парня, который как ему показалось, разговаривал с ней не по-деловому и его будто подменили. Он посмотрел на нее, и не сказав ни слова ушел. Подобные сцены случались довольно часто, так как в какой-то момент Рон начал злиться на абсолютно каждого ее коллегу противоположного пола. Но этот случай, видимо, стал переломным. Он не появился у неё в квартире после работы, а уже через два дня они встретились около того самого магазина, где всё и закончилось.
— Ты все еще любишь его? — тихо спросил Генри, не оборачиваясь.
— Нет, я его не люблю, все в прошлом, — ответила Гермиона, стараясь говорить более уверенно, но все равно на последнем слове голос ее дрогнул.
Она ненавидела эту дрожь и ненавидела то, что не умеет правдоподобно врать, а самое неприятно то, что она сама не верила своим собственным словам.
Генри не спеша повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, что Гермиона не смогла прочитать. Он не задавал лишних вопросов, не давил на нее, просто посмотрел пару секунд и кивнул.
— Ну, если ты так говоришь. — сказал он без тени насмешки.
Гермиона отвела взгляд. Сейчас ей стало стыдно и перед собой, и перед Генри. Ей было стыдно, что она так неубедительно соврала, и по тому, как спокойно он принял её ложь. Она поняла, что он все прекрасно понял.
— А ведь он совсем не изменился, — произнесла Грейнджер в полголоса, сама не понимая, зачем это говорит. Слова вырывались сами, без ее воли. — Будто полтора года совсем не проходили, — недолгое молчание. — Он даже смотрел на меня так же, как и раньше. Хотя и очень старательно это скрывал.
— Как? — заинтересованно спросил Генри.
— Ну... — ей снова стало неловко, ведь общаться на такие темы им еще не приходилось. — Будто до сих пор любит меня... Глупо, наверное, это звучит, ведь он сам решил разорвать наши отношения.
— А я думаю это вовсе не глупо, — возразил Генри. — Но у меня есть предположения, что это решение было принято на эмоциях. После вашего расставания ты пробовала поговорить с ним в спокойном состоянии?
— Нет. С одной стороны я до сих пор на него зла, что он так поступил со мной.
— А вот это ты зря, иногда надо бороться со своей гордостью.
— Ты говоришь так, будто знаешь это на собственном опыте, — тихо заметила она.
— Я просто не хочу, чтобы ты потом жалела о том, что сделала или точнее сказать, чего не сделала. Мы, мужчины, такие сначала делаем - потом думаем, а иногда даже не думаем. — добавил немного юмора Генри, чтобы как-то скрасить их разговор.
— Не думаю, что у нас всё наладится и будет как прежде, — в её голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность, граничащая с обречённостью. — Если он так решил, пусть все останется, как есть.
Все эти полтора года она училась жить одна: без его объятий, без его дурацких шуток. Училась стойко принимать неудачи и падения, которые преподносила ей судьба. Училась делать вид, что ей все равно. И неужели все напрасно? Неужели эти года, проведенные в одиночестве были просто бегом на месте? Гермиона была уверена, что за это время они с Роном стали чужими. Слишком много обид накопилось и недосказанных слов. Глупо вообще получилось. Расскажи эту историю прохожему, он бы счел их за глупых людей и возможно был бы прав.
— Как знаешь, Гермиона, я лишь поддержу в любом твоем выборе, но знай молчание - это враг человека.
— Ты слишком мудрый для своих лет,— сказала она с лёгкой, почти грустной улыбкой.
— Просто наблюдательный, — ответил Генри, и уголки его губ дрогнули в ответной улыбке, но почему-то глаза оставались серьёзными и даже печальными.
За окном пошел дождь и усиливался он с каждой минутой. Капли барабанили по стеклу, заглушая тишину, которая повисла между ними. Гермиона чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. С Генри было легко говорить о том, о чём она не могла говорить даже с Гарри. Он не осуждал, не давал непрошеных советов, просто слушал. И этого было достаточно.
— Генри, — позвала она.
— Да?
— Спасибо.
— За что на этот раз? — усмехнулся он.
— За то, что ты есть, — сказала она. — И за то, что даёшь мне советы, и за то, что просто выслушиваешь.
Генри повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. На долю секунды ей показалось, что он хотел что-то сказать, но резко передумал.
— Всегда пожалуйста, Гермиона. — сказал он.
Они снова замолчали. Каждый думал о своём. Она думала о Роне и прокручивала советы Генри в голове, а он думал о своем, что оставалось за гранью ее понимая.
В коридоре послышались шаги.
— Кажется, наши вернулись, — сказал Генри, отходя от окна.
***
— Войдите, — раздался глухой голос за дверью.
— Разрешите?
Кабинет Главы мракоборцев был довольно большим помещением. Рон помнил еще со времен своего первого посещения, что переступая его порог, испытывал странное ощущение, будто в легких заканчивался воздух, и дышать становилось труднее. Стены кабинета, казалось были пропитаны страшными секретами и тяжелыми решениями, а громоздкие бордовые шторы на окнах свисали до самого пола, придавая интерьеру мрачную, королевскую атмосферу.
В центре комнаты возвышался огромный круглый стол из темного, отполированного до блеска дерева. Он занимал почти все свободное пространство. На его поверхности лежали стопки пергаментов, карты и несколько чёрных палочек. Вдоль стен выстроились высокие шкафы с делами. Корешки этих дел были аккуратно подписаны тонким, каллиграфическим почерком, а кое-где виднелись магические печати, охраняющие содержимое от чужих глаз. Рон догадывался, что там были прописаны судьбы всех пойманных темных магов.
За столом, в массивном бордовом кресле, под цвет штор, сидел Глава мракоборцев - Гавейн Робардс. Он не поднял головы, когда Рон прошел в кабинет, остановившись на пороге. Пальца Главы не торопясь перебирали бумаги, которые лежали перед ним. Несмотря на то, что мракоборцы - это в первую очередь войны, охраняющие покой людей от темных сил, их работа тоже пересекается с бумажной. И, судя по толщине стопок на столе, этой "бумажной" работы у Робардса было предостаточно.
Рон замер у входа, не зная, стоит ли подойти ближе или ждать, пока его позовут. Он всегда начинал нервничать перед Главой, но старался скрывать это, что бы не показаться слабым. В первую их встречу Гавейн Робардс произвел на него впечатление человека, который никогда не улыбается и редко моргает. Впрочем, все, кто занимал подобную должность рано или поздно становились людьми суровыми, неприветливыми. Либо все они, по невероятной случайности, до службы были такими, либо по прошествии нескольких лет натура сама менялась под гнётом ответственности и опасности. Рон и представить себе не мог, каким человеком Робардс был раньше, но это не слишком его волновало. Сейчас перед ним сидит начальник и от этого никуда не деться.
— М-да, невероятно, — наконец подал голос Глава мракоборцев, не поднимая головы. — Странно, что лягушки с неба не попадали. Ты дверью ошибся или как?
Спустя два года Глава совсем не изменился, остался таким же суровым и несгибаемым. И от этого на душе становилось одновременно и тревожно, и почему-то спокойно. Форма, как и всегда, сидела на нем безупречно, а значок мракоборца на груди блестел так, будто его только что начистили. Хотя, все же, кое-что в нем изменилось, и первое что бросилось в глаза Рона это то, что седых волос стало больше.
— Чего молчишь, как воды в рот набрал? — спросил Робардс, откладывая бумаги в сторону и наконец посмотрев на Рона. Все тот же тяжелый взгляд из под нависших бровей, который словно смотрел сквозь человека. — Ну давай, присаживайся и рассказывай, как так вышло, что ты променял службу мракоборца жалкую должность продавца, как ее там? Ах да… в лавке «Всевозможные волшебные вредилки»! Вот это действительно прикол! Я сейчас упаду со смеху!
За то время, что Рон с ним не пересекался, он совсем отвык от грубой манеры Робардса и заметно растерялся. По обыкновению кончики его ушей предательски покраснели. С одной стороны он не желал оправдоваться, ведь не считал себя виноватым, с другой он понимал, что Глава, при всей своей резкости, говорил не со зла.
Вообще Гавейн Робардс был отличным мракоборцем. Как только он вступил на эту должность, после Руфуса Скримджера, он показал себя, как лидера и многие в Министерстве его уважали. Начинающие мракоборцы ставили его в пример и мечтали стать такими же, как он. Для них он был воплощением настоящего мракоборца: сильный, храбрый и, самое главное, справедливый. Что касается отношения к подчиненным, он, как и любой руководитель, мог и наорать, и отчитать, и похвалить (но последнее случалось крайне редко), а самое главное, за своих подчиненных он всегда стоял горой. Однажды Рону и Гарри довелось увидеть в коридоре Министерства интересную сцену, после которой они зауважали Робардса сильнее. Один начальник другого Отдела (они не поняли какого) позволил неуважительно отозваться о его людях, так Робардс буквально разнес его, что после этого случая бедняга до конца жизни уяснил, что в присутствии Главы мракоборцев стоит следить за своим языком. Однако, Гавейн не приветствовал лентяев и тупиц. К ним он относил всех чиновников Министерства, по его словам, только в разговоре с ними, для него не существовала правил этикета.
— Ты давай-давай не смущайся, присаживайся поудобнее и выкладывай все как есть. Мне прямо не терпится узнать, что такого могло произойти, что Рональд, черт его подери, Уизли предал родной Аврорат. А теперь явился-не запылился!
Робардс развел руками, и Рону показалось, что в этом его жесте было почти что-то театральное, потому что движения выглядели неестественно.
— Сэр, я пришел, чтобы пополнить ряды мракоборцев и получить от Вас новые распоряжения!
— Ах, вот оно что, он пришел просить у меня распоряжение! Очень умно мистер-подлиза! А я то есть, по-твоему, должен просто закрыть глаза на то, что ты два года назад плюнул на всех и каждого? Ушел и даже не назвал причину своего ухода?! — Гавейн откинулся на спинку своего кресла. — Разочаровал ты меня, Уизли. Сильно разочаровал. Даже Блетчли меня так не расстраивал...
Рон все это время молча стоял, но все же решился подойти к столу, чтобы сократить расстояние между ним и Главой. Только сесть за стол он не решился, так как посчитал, что приглашение Главы звучало настолько саркастично, что вряд-ли подразумевало "дорогой Рон, чувствуй себя как дома". Было бы слишком самонадеянно присесть на стул, когда начальник буквально кипел от возмущения. Тем не менее Рон молча выслушивал возмущения своего начальника, не смея ни перечить, ни тем более перебивать его. Он знал, что сейчас самым верным решением будет просто стоять и кивать, дабы сильнее не испортить его настроение. Всем своим видом он старался показать, что сожалеет о том, что поступил так с отрядом, но извиняться за это он не собирался. Извинения значили бы, что он жалел о своем решении, а он не жалел. Жалел он только о том, что это решение было принято на эмоциях.
— А вот гримасничать - это дело последнее, Уизли. Я прекрасно понимаю, что ты чихать хотел на мои слова. И только попробуй сказать, что это не так. В общем, мне плевать на весь твой опыт. Так уж и быть, пойдешь в распоряжение к Поттеру рядовым мракоборцем. Сначала посмотрим, не растерял ли ты своих навыков. Направляйся в кадры, оформляй документы и знакомься с обстановкой. И последнее... — Робардс наклонился вперед и его голос стал тише, но от этого не менее тверже. — Если ты еще раз поступишь так с отрядом, то вылетишь отсюда, и путь, с этого момента, тебе сюда будет закрыт, Уизли. Попомни мои слова, рыжая бошка! Мне неженки и легкомысленные люди не нужны. Понял меня? Теперь свободен!
— Да, сэр! — голос Рона прозвучал громче, чем он планировал, но в нем прозвучала вся его благодарность.
Рон покинул кабинет, не веря тому, что все наконец прошло и прошло, как он считал, очень даже неплохо. Он ожидал, что его будут отчитывать как минимум минут сорок, а вместо этого прошло все достаточно быстро, можно сказать вышел сухим из воды. Теперь осталось дело за малым. Оформить документы и продолжить разгадку странных случаев, которые начали происходить три недели назад.
— Ну как всё прошло? — Гарри всё это время стоял неподалёку от кабинета, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. – я слышал возмущенные крики. Робардс был сегодня в ударе да?
— Их следовало ожидать, — пожал плечами Рон, стараясь выглядеть беззаботным. — Всё же он не в восторге от того, что я тогда ушёл. И почему-то у меня такое ощущение, что он не собирается это забывать…
— Попал ты, хотя ты еще не слышал, как он на тебя возмущался перед всеми, — усмехнулся Гарри. — На собрании отдела.
— Да честно сказать, мне все равно, просто… от его слов остался неприятный осадок. Вроде и не обидно, а внутри скребет, неужели совесть? Блин. Еще рыжей бошкой меня назвал, это разве смешно?
Они быстро разобрались с документами. В отделе кадров Рона встретили без лишних вопросов, только пожилая волшебница в очках покачала головой и пробормотала что-то про "вечно вы, Уизли, то туда, то обратно". Рон получил форму и значок мракоборца.
Вместе с Гарри они направились в кабинет Гермионы, где их уже ждали Гермиона и Генри.
