Фанфики

Когда Гермиона сообщила, что пригласила на вечеринку Маклаггена, Гарри вдруг стало так неприятно, словно в его стакане оказался прокисший тыквенный сок.

— Можешь меня ненавидеть, это не важно, — бормочет Оливер, утыкаясь лицом в плечо Маркуса, и Флинт с некоторым запозданием отмечает, что Вуд тоже весь грязный, в дырявой и опаленной одежде, и ему плевать, тысячу раз плевать на подобные мелочи. — Главное, что ты рядом, а с остальным разберемся после — когда победим.

Альбус любит сладости и поцелуи под дождем, а Геллерт ненавидит все на свете. Или — не все?..

Он часто приходил в туалет Плаксы Миртл отвести душу и поразмыслить над своей незавидной участью — в тот непростой год, когда отец оказался в Азкабане, а на самого Драко возложили миссию, выполнить которую практически не представлялось возможным, он много плакал и разломал несколько раковин, которые после сам же и починил. Так просто, от нечего делать. Впрочем, ситуацию это не улучшало. Починить свою жизнь Драко по-прежнему не мог. А тут еще и появилась эта девчонка Уизли.

Все началось с того, что Снейп появился на уроке в розовой мантии и с замысловатой прической кислотно-лилового цвета, которую, как сверкающая звезда верхушку рождественской елки, довершала ярко-зеленая бабочка, восседавшая на профессорской макушке и поочередно мигавшая радужными глазами.

Потому что лишь тебе я могу довериться полностью, без остатка.

Неожиданно для самого себя Гарри заметил, что Гермиона сильно изменилась за лето.

У Гермионы обнаружился внезапный талант к кулинарии, и она не преминула воспользоваться этим на практике — правда, весьма специфическим образом.

Гермиона не любит Гарри, хоть и живет с ним в старом, рассыхающемся доме, слушает скрип половиц по ночам и завывания ветра в многочисленных щелях. Здесь нет никого, кроме них, но время от времени кажется, будто неведомые существа взбираются по отсыревшим стенам, шкрябают когтями по полу, хлопают дверцами шифоньеров, выбрасывая из них поеденные молью пальто и заросшие плесенью кипы трухлявых газет.

Геллерт ненавидел их до зубовного скрежета.

Просто Гарри для Гермионы как брат, и она вовсе не мечтает, чтобы он пригласил ее на этот дурацкий бал.

Из бального зала по-прежнему доносятся завывания «Ведуний», а в кустах позади блюет Крам, когда Гарри целует Гермиону впервые.

Кому-то нравится грызть мелки, кому-то — гранит науки, а кому-то — выносить мозг Лили Эванс в тщетных попытках пригласить ее на свидание. Впрочем, Джеймс Поттер не унывает — вдруг ему когда-нибудь повезет?

Бродяга не хочет заводить семью — ни сейчас, ни потом. Ему хочется целовать Сохатого в тонкую жилку, пульсирующую на виске, и выплюнуть в лицо Эванс все известные ему маты, и стырить у кого-нибудь хроноворот, чтобы вернуться в то время, когда они с Джеймсом не разлучались. Он думал, что так будет всегда. Идиот, что тут сказать. Все они идиоты.

Гермиона ему как сестра. Гарри повторяет себе это снова и снова, когда видит, как посреди Выручай-комнаты она целуется с Роном, и впоследствии возвращается к этой мысли всякий раз, когда начинают одолевать сомнения.

Лучше бы она на него не набрасывалась вот так. В конце концов, что плохого в том, чтобы Гарри уехал в Штаты? Он получит престижную работу, а ко всякого рода опасностям ему уж точно не привыкать, и Гермиона ему не жена и не девушка, чтобы не пережить расставания. Она даже не влюблена в него. Разумеется, нет.

"Скажите, что такого в вас нашел Альбус Дамблдор?" Фик по фандому "Фантастические твари".

Седрик Диггори был хорошим парнем — так сказал бы всякий, кто его знал. А знал ли?

Когда Гермионе было одиннадцать, она мечтала найти друзей и стать лучшей по всем предметам. Когда Гермионе было пятнадцать, она мечтала окончить школу с отличием, подарить эльфам права и, возможно, понравиться какому-нибудь красивому мальчику. Когда Гермионе было восемнадцать, она думала только о том, чтобы одержать победу над Вольдемортом и сделать этот мир хоть чуточку лучше. Теперь Гермионе было двадцать три, и она совершенно не представляла, что делать со своей жизнью.

– Потому что теперь мы равны, Малфой. Что бы ты там о себе ни воображал, твоя чистая кровь уже ничего не стоит. Да и раньше не стоила, если честно, – и, не смотря на него, она отделилась от стойки и пошла убирать столик, освобожденный двумя невероятно вонючими гоблинами.